Поглощенные Грешники
Шрифт:
— Тогда почему, во имя святого фламинго, ты в костюме?
— Что?
Она смотрит на меня так, будто надеется, что я загорюсь посреди фойе.
— Я посмотрела с тобой три сезона «Настоящие домохозяйки Беверли-Хиллз», позволяла есть мои вкусные закуски, разрешала гладить Мэгги. Неужели ты думаешь, что делала это, чтобы помочь тебе забыть Пенни?
Я недоверчиво качаю головой.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Это потому, что ты идиот. Как только ты явился у нас на пороге, я сказала Анджело, что хочу, чтобы ты ушел. Но потом увидела,
Она скрещивает руки, с усмешкой глядя на мой костюм.
— Единственная причина, по которой ты должен быть хорошо одет и покидать этот дом, заключается в том, что осознал это. И теперь мчишься в аэропорт, чтобы помешать ей сесть на самолет. Или, не знаю, бежишь в церковь, чтобы помешать ей выйти замуж за другого мужчину.
Мои глаза сужаются.
— Пенни выходит замуж?
Рори ударяет себя ладонью по лбу.
— Боже, Раф. Этим утром ты действительно испытываешь мое терпение. Ты что, никогда не смотрел романтические фильмы? Если вернешься на работу, это не будет твоим долго и счастливо. Ты пропустил несколько шагов. Такие как, осознать, что, несмотря ни на что, у тебя все получится, а потом сделать громкое драматическое признание в любви. Только тогда ты будешь счастлив до конца своих дней, — она делает паузу, прежде чем добавить: — С Пенни.
Я горько усмехаюсь.
— Извини, что расстраиваю тебя, но жизнь совсем не такая, как в кино.
Ее взгляд скользит по моему плечу, и я внезапно осознаю присутствие моего брата в дверном проеме позади меня.
— А вот и такая, — тихо говорит она.
Я провожу пальцем по булавке воротника. В одном она права: возвращение на работу — не мое долго и счастливо, но в конце концов, я и не был предназначен для подобного. И ни один романтический фильм не рассказывает о мужчинах, которые влюбляются в девушек, разрушающих их жизни, даже не пытаясь.
Я вздергиваю подбородок, встречая ее пристальный взгляд натянутой, лишенной юмора улыбкой.
— Тогда, думаю, тебе повезло.
Прежде чем пробить кулаком стену, я поворачиваюсь и выхожу на подъездную дорожку. Небо такое же мрачное, как и мое настроение, а ветер такой же холодный, как мое сердце.
Ленивые шаги Анджело хрустят по гравию позади меня.
— Сначала мне нужно завезти кое-какие документы в порт, так что мы поедем на разных машинах, — его внимание переключается на мой сжатый кулак. — Только не съезжай сейчас со скалы, ладно?
— Тебе лучше надеяться, что я этого не сделаю, брат. Без меня ты никогда не сможешь разобраться в сомнительных контрактах Тора.
Несмотря на январский иней, ползущий по лобовому стеклу, я выезжаю с территории с опущенными всеми четырьмя стеклами, отчасти потому, что запах Пенни все еще просачивается сквозь стенки моей машины, а отчасти потому, что я надеюсь, что резкий ветер вобьет в меня немного здравого смысла.
Больше никакой, чёртовой хандры. Я сказал Анджело, что вернулся, и теперь мне просто нужно убедить себя, что это серьезно. Вцепившись в руль, заставляю себя сосредоточиться на том, что ждет нас в Бухте. Я не шутил насчет сомнительных контрактов Тора. Мои юридические документы могут быть запутанными, но его — просто одна большая,
Вчера он согласился передать нам сорок девять процентов Бухты, но я знаю, что при свете дня он спишет это на сотрясение мозга, а затем сунет под нос какие-то условия, с миллионом пунктов, позволяющих избежать ответственности.
Слабый разряд энергии пробегает по моему телу. Это именно то, что мне нужно, с головой уйти в бизнес. Раздражающие встречи, электронные таблицы, планы более масштабных и качественных мероприятий. Все, что заставит исчезнуть воспоминания о рыжих волосах и глубоких голубых глазах.
Поездка проходит без происшествий, за исключением того момента, когда я замечаю девушку с медными волосами, идущую по улице, и резко торможу. Или когда мои пальцы дергаются, чтобы подключить телефон к Bluetooth в машине, потому что прослушивание звонков Пенни за рулем в одиночестве стало привычным делом.
Даже если бы я сдался и открыл почтовый ящик Анонимных грешников, я знаю, что там для меня не было бы ничего нового. Я одержимо проверял, и, что неудивительно, она не звонила на линию с тех пор, как я сказал ей, что она принадлежит мне.
Когда моя машина поднимается на холм к церкви, знакомый Харлей мигает мне из-под ивы. Нахмурившись, я смотрю на седаны в зеркало заднего вида и притормаживаю.
Какого хрена Габ здесь делает?
Я чувствую себя скверно, подходя к старому зданию, как будто собираюсь найти что-то мрачное и порочное за его тяжелыми дверями. Наверное, именно поэтому я вынимаю пистолет из-за пояса, когда вхожу внутрь.
Пыль вздымается, танцуя в небольших лучах света, проникающих сквозь заколоченные окна. Глазам требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть к полумраку и разглядеть внушительный силуэт, сидящий на передней скамье.
Мои шаги эхом отражаются от сводчатого потолка, когда я иду по нему, но Габ не оборачивается.
Я сажусь на противоположный конец скамьи, поднимаю взгляд на Деву Марию, судящую нас с высоты алтаря.
— Ты полный мудак. Ты это знаешь?
Никакого ответа не следует.
Я напряженно выдыхаю, проводя ладонью по ране на животе. Она уже почти не болит, и физический шрам будет не больше длины ногтя большого пальца. Но душевный шрам от удара Данте, из всех возможных, блять, идиотов, самый большой и грубый.
Хотя это не значит, что я не переживу это. К тому же, всего за неделю до этого Габ спас мне жизнь.
— Что ж, я принимаю извинения только в форме чека.
Когда моя шутка пронзает тишину, мои слова обжигают уши по двум причинам. Во-первых, это звучит так, как сказала бы Пенни, а во-вторых, мой брат по-прежнему не двигается с места.
Он сидит, положив руки на бедра, спина напряжена, его лицо полностью скрыто тенями.
И вдруг, видя его таким, понимаю, как сильно он изменился за последний месяц. С тех пор как в порту произошел взрыв, я видел проблески его прежнего «я», того брата, которым он был до того злополучного Рождества. Он говорит полными предложениями, даже научился пользоваться телефоном. И, клянусь, я даже видел, как он ухмыляется с другого конца обеденного стола, когда я рассказал дерьмовую шутку.