Пока смерть не заберет меня
Шрифт:
Но странное дело: ни одной минуты из моего вновь обретенного, полностью принадлежащего мне времени, я не потратил на обдумывание способа отомстить Алану за все унижения, через которые он заставил меня пройти. Это дурацкое свойство моей ничтожной натуры — я неспособен на месть, неспособен на сколько-нибудь решительные действия. Наверное, я просто не умею ненавидеть, как должно. Даже Лючио, который по сути был убийцей моего отца, хотя сам, лично, и не убивал его — даже ему я не сумел отомстить. Хуже того, я начал его жалеть… И в этом Алан был тоже прав: мне следовало бы родиться девчонкой. Подобная слабость характера более простительна женщине. А я… я просто ничтожество.
Но довольно соплей.
Целыми днями я бездельничал, часами шатаясь по городу, по знакомым с детства улицам. Во время этих прогулок снова всплывали воспоминания, но совсем иного рода. Они были приятны… хотя некоторые все же отдавали грустью. Здесь, по этим улицам,
Об этом мне рассказала Агни, которая навещала меня ежедневно. Мне было очень приятно ее видеть, и я встречал ее с радостью. А вот Аврора каждый раз куксилась и дулась при ее появлении. Теперь я уже точно знал, что она ревнует — но не делал ничего, чтобы погасить ее ревность. Мне нравилось быть рядом с Агни, разговаривать с ней, и я не намеревался лишать себя этого удовольствия. Аврора дулась, темнела лицом, но молчала, и скандалов больше не закатывала. Она вообще заметно присмирела с тех пор, как перешла под мое «покровительство». И это было понятно: одно дело — препираться с таким же, как ты сам, младшим по положению, подчиняющимся тому же хозяину; и совсем другое — спорить со старшим носферату, к которому ты к тому же привязан. Я еще не знал, какая Аврора мне нравится больше — прежняя или теперешняя. С одной стороны, хорошо, что она больше не устраивает истерик и чувствительных сцен, стараясь этим привлечь к себе мое внимание; с другой стороны, мне было не очень-то приятно ощущать себя деспотом вроде Алана, который не допускал среди подчиненных никакой собственной инициативы и никакого выражения собственного «я». Это было противно.
Но несмотря на то, что Агни явно мешала Авроре насладиться в полной мере моим обществом, несчастной она себя вроде не чувствовала. Для нее нашлось дело, отнимавшее много сил и времени и требующее проявления недюжинной фантазии. Аврора взялась вычищать и обустраивать дом, причем занималась этим с энтузиазмом молодой супруги… то есть я никогда не был женат и не знал точно, как ведут себя только что обзаведшиеся собственным семейным гнездышком женщины, но мне казалось, что примерно так. Воспользовавшись моим разрешением, Аврора в рекордные сроки разыскала где-то двух горничных и устроила в доме глобальную чистку. Я не мешал ей, только попросил, в случае если ей вздумается отправить на помойку какие-нибудь мои или отцовские личные вещи, сначала обратиться ко мне. Она с охотой согласилась.
Как я и обещал, я познакомил ее с Лореной. И тут произошла заминка… Впервые увидев меня после возвращения, Лорена отнеслась ко мне как-то странно: она даже не попыталась обнять меня (чего я втайне ждал), а в глазах ее появилось какое-то робкое, едва ли не затравленное выражение. Впрочем, дав себе труд поразмыслить над этим, я понял, в чем дело: она учуяла во мне старшего носферату, по рангу гораздо выше ее самоё; а почтительность к старшим и страх перед ними жили в ней на уровне рефлекса. Это было гадко, но я ничего не мог сделать. Не приказывать же ей было относиться ко мне, как раньше! Да и прикажи я, вряд ли это помогло… В общем, обретение мною независимости мало способствовало нашему с Лореной сближению. Знакомство ее с Авророй еще усугубило и без того неприятную (мягко говоря) ситуацию. Впрочем, я неверно говорю «знакомство». Выяснилось, что Лорена и Аврора знакомы давно и друг друга недолюбливают. Мне трудно было разобраться, в чем заключалась причина их неприязни. От Авроры я, во всяком случае, добром ничего не добился, а силу применять мне не хотелось. Ей явно было что сказать про Лорену, но она сдерживалась, опасаясь разозлить (или обидеть?) меня. Все-таки Лорена была моей матерью. Что до последней, приставать с расспросами к ней было и вовсе бессмысленно. Я знал, что дело кончится слезами и, возможно, истерикой с ползаньем на коленях. Этого мне очень не хотелось. Я спросил у Кристиана, но он ничего не знал. С Авророй он раньше не сталкивался… или же сталкивался, но не запомнил ее. Пришлось подавить на время свое любопытство.
Я ни с кем не общался, кроме очень ограниченного круга людей: Кристиан, Агни, Аврора, Лорена и Валь. С большой охотой я вовсе остался бы на время в одиночестве, но это было невозможно — Кристиан внимательно за мной присматривал и не допустил бы никакого уединения, считая его вредным для моего и без того угнетенного духа. Это я ясно читал в его глазах. Напротив, он радовался, что со мной живет Аврора, и что Агни навещает меня. С ним самим мы, впрочем, виделись нечасто. При встречах
В результате я дождался того, что Агни сама завела речь о всеобщей меланхолии, но начала не с отца, а с меня. Она выбрала минутку, когда мы с ней прогуливались вдвоем по заледеневшему пустынному парку. Никто нам не мешал, Аврора осталась дома, не в силах оторваться от своей новой забавы — сегодня на повестке дня были новые шторы в гостиной. Я специально сбежал от этой суеты, а буквально на ступеньках меня поймала Агни, которая как раз собиралась зайти в гости.
— Что с вами творится, Илэр? — спросила она вкрадчиво, заглядывая мне в лицо. Она шла рядом, обвив рукой мою руку и сунув левую ладонь в карман моего пальто. Она удивительно быстро усвоила по отношению ко мне эту фамильярную манеру поведения — и держалась даже свободнее, чем Аврора.
— С кем — с нами?
— С тобой и с папой. Ходите, словно на похоронах.
Я покачал головой.
— Просто я никак не могу избавиться от Алана.
— Мне казалось, от Алана ты избавился, — слегка удивилась Агни.
— Я разорвал связь, а разрыв связи невозможен без отдачи. Кроме того, я пять лет прожил с Аланом, и ел, и спал с ним. Понимаешь? Не знаю, что испытывает сейчас он — может быть, и вовсе ничего, — но у меня такое ощущение, будто он пророс во мне, и эту часть меня выдрали с мясом — инородного тела уже нет, но рана болит и кровоточит. Я рад, что освободился от него, но это… больно.
Агни с ужасом смотрела на меня. Не знаю, вспоминала ли она собственную боль, испытанную при разрыве связи с Лючио. Лучше бы ей не помнить об этом вовсе.
— Это пройдет, — сказал я ей со всей возможной уверенностью. — Надо только перетерпеть.
— Как ужасно: ненавидеть человека и при этом нуждаться в нем, — пробормотала она.
— Ничего, пройдет, — повторил я. — Тем более, я в нем вовсе не нуждаюсь. Наоборот, хотелось бы навсегда забыть о нем.
— А мне хотелось бы понять, зачем я ему понадобилась, — тихонько проговорила Агни. — Ну, помнишь, я тебе рассказывала про наш разговор? — (она действительно в подробностях пересказала мне свою беседу с Аланом, произошедшую непосредственно перед тем, как я вытребовал себе Аврору). — Он ведь ни о чем таком меня не спрашивал, и ничего особенно не рассказывал; так, болтал всякую чушь. А в конце сказал, что я ему еще понадоблюсь. Зачем?.. У меня ощущение, будто он сыграл мною, как пешкой — причем в игре, которую он ведет с тобой. Ему что-то было от тебя нужно, и он рассчитывал использовать меня, чтобы это что-то получить.
Я задумался.
— Алан как-то признался, что хочет меня растормошить. Высвободить мою силу…
— Ну и причем тут я? — удивилась Агни.
А у меня в голове что-то медленно проворачивалось с ржавым скрипом. Первый выплеск силы, когда я оттолкнул от себя Алана (теперь я точно понял, что именно оттолкнул его!) — после того, как он застал меня с канцелярским ножом в руках, полосующим себе запястья. Тогда я был готов на что угодно, лишь бы не позволить ему к себе прикоснуться. Второй раз — уже с Мэвис. Как я испугался за нее! А потом на смену испугу пришла дикая ярость, и ведомый ею, я сумел освободиться от власти своего хозяина. Третий раз — с Агни… хотя я пришел просить вовсе не за нее, а за Аврору, страх за нее спровоцировал выплеск силы, и именно поэтому я сумел снова одолеть Алана. А он, значит, знал, что так и будет… ну конечно, знал, как и в прошлый раз. Он и вправду хотел высвободить мою силу. И, вероятно, он и вправду любил меня. Господи! Что это должна быть за любовь! Не любовь, но порождение ночного кошмара. Никому не пожелал бы ни испытать ее в своем сердце, ни стать ее предметом. Лучше уж ненавидеть или быть ненавидимым.