Повести и рассказы. Книга 4
Шрифт:
– Та что вы с ими. Я же говорил – дикари. Посмотрю пойду, не украли ли чего. Если что – полдеревни разнесу.
– Христофор Михайлович, не надо так. С понятием надо к местному населению.
– Оно мне, это местное население, уважаемый товарищ, извиняюсь, вот где сидит, – он провёл рукой по горлу. – А ну, разбегайтесь. – Ханафеев наклонился к трактору, что-то поделал и дёрнул.
Из трубы в небо рванул черный дым, раздался страшный грохот.
– Чтоб тебя, едрит твою бодрит, – успокаивал рванувшуюся лошадь подъехавший в этот момент к толпе дед Михайло. – Скоро всех вас, коняг, в дым переведут, одна вонь и останется. Смотри,
Ребятишкам в ту пору было не до какой-то уродливой лошади и старика, пусть и уважаемого на деревне. Тут историческое событие. Всё внимание было приковано к трактору и согнутой спине Ханафеева… Вот он выпрямился.
– Ну, кто прокатиться хочет, а, пацанва?
И так как никто ничего не ответил, подхватил первого, стоявшего рядом, и мигом посадил на сиденье в кабину, вскочил сам. Мальчик не знал, радоваться или реветь, и потому просто сидел и ждал, что ещё вытворит с ним дядя Христофор. Но тот совсем нестрашно улыбался и задвигал всем, что было в кабине.
– Разлетайсь, пока целы.
Люди бросились с узкой, под одну подводу дороги в сугробы. Трактор сердито рявкнул и побежал. Вернее, бежал не сам трактор, а его стальные дорожки, гусеницы.
И вдруг с криком «Дядя Христофор, прокати», перед самым трактором соскользнул с сугроба самый шустрый мальчуган. Я знал его, вечно ему не везло: куда-нибудь да вляпается. Поскользнулся, упал прямо под гусеницы.
Произошло то, что нельзя ставить в вину ни Ханафееву, да и никому вообще. Я был за спинами взрослых и не видел происходящего, только слышал душераздирающий крик мальчика, жуткий вой его матери, баб… скрежет железа…
Пригодились здесь и лошадь деда, и фельдшер, также наблюдавший происходящее.
– Послужи последний раз, Гнедко. Но, милая!
Мальчика увезли в город. Он остался жив, но одной ноги по колено у него не стало.
Прошло время. Трактор возил лес. Послали ещё трёх деревенских на курсы. Так через два года у нас появилось несколько тракторов и осталось несколько лошадей… И пошло: Назар Пихтов утонул вместе с трактором – спутал с похмелья заднюю скорость с передней и свалился с брёвнами с крутого берега при загрузке. Пока вытащили – поздно. Ханафеев сам баню свою своротил да венец из избы выворотил. Смотришь иной раз: трактор едет, а в кабине никого нет. Потом, оказывается, он в тракторе, только спит на рычагах, изрядно хлебнув… Вот так на нас и шла техника. Жизнь идёт, её не остановить.
– Да, хлопчики, смотрите, как мы жить стали. Техника, одно слово, – разглагольствует старый дед Михайло перед пацанами.
Теперь его уже никто не слушает, кроме нас, не идут к нему за советом: некогда, все спешат. Раньше не так было: чуть что – к деду за советом. Лошадь ли оступилась, или ещё что по хозяйству стряслось, или не выходит что. Теперь все всё знают, радио слушают, в город на машинах ездят.
– Так вот, техника, вам говорю – это вещь. Слыхивали – спутник, едрит твою бодрит, запустили в ентот самый… в космос.
– Ага.
– Так вот, ребятня, смотрите, чтоб наших мужиков, пьяниц окаянных, туда не заслали. Все звёзды пособьют и солнце под землю пустят. Как жить будете? Мне то что? Мне помирать время уж пришло.
Мы молча глядели на деда. Что это он говорит? Кого это он в космос собирается запускать? Спутник – это одно, а то мужиков. Придумает
– А мож, наоборот, – сидя на завалинке, рассуждал, уже с собой дед. – Собрать их всех горемычных и турнуть к солнцу, гори оне ярким пламенем, эти пьяницы, лиходеи. – И потом опять снова нам говорит: – Техника для того и дадена, чтобы с умом к ней подходить. Она умная, эта техника. Видели, как она работает, когда к ней с умом? Ни одной коняге за ней не угнаться. Учитесь, вот. Будете лес возить, только опять же, с умом, – он не договорил, задремал.
Мы потихоньку расходились по своим мальчишеским делам.
Но дед не дремал, хитрил. Ему больше нечего было сказать детям, он и сам не знал, что будет дальше. Пусть растут, пусть видят безобразия своих отцов, пусть сами постигают то, чего ни он, ни их отцы не смогли, не успели, не захотели дать своим детям для будущей жизни.
Весна
Посёлок Усть-Кабырза стоит в горной долине на слиянии двух сибирских рек: Кабырза и Усть-Мрассу (шорские названия). К тому времени я ещё не читал Пушкина, Фета, Майкова. Только потому, что был мал. Не знал, что в весне есть и другие стороны, кроме виденных мной самим.
…К 8 Марта можно было не переживать о шапке и рукавицах, а уж к 1 Апреля, как закон – вся деревенская пацанва, кто умел к тому времени ходить, лезли на сопки с карманами, набитыми картошкой, солью, спичками. Долго не возвращались домой, жгли костры, палили траву. А когда с виноватым видом, но довольные, возвращались домой, заслуженно и покорно получали встряску от матерей за прожжённые дыры и обгоревшие вещи. Отмывались от сажи, обрезали спалённые волосы, лечили ссадины.
Всё это было само собой разумеющимся. Никакая сила не могла остановить мальчугана. Если не сегодня, то завтра он обязательно удирал из-под бдительного родительского ока. И невзирая на неминуемо ожидаемую порку, радовался здесь жизни во всю мочь, насколько ему хватало дыхания.
Это были неописуемые часы. Маленькое сердце мальчугана немело от восторга. Здесь он был сильный, ловкий, храбрый. Его ничто не давило, он был волен, как птица. Кружилась от счастья и чистого воздуха голова, хотелось петь. И мы пели. Пели песни, которым нас учили в школе – и про революцию, и про войну. Но кто мог нас понять? Для родителей это всё выражалось в том, что мы из себя представляли по возвращении. Конечно, в этом мало было восторга.
Восторга у родителей ещё не было и оттого, что деревню нашу почти каждую весну топило наводнение. Тот, кто первый поселился здесь, он был поумней. Среди этого красивого места, напоминающего Швейцарию, он выбрал наиболее возвышенное место. И тем был доволен. Постепенно вокруг обосновался посёлок.
И всё-то было бы ничего, но само место собой напоминало полуостров, так замысловато его омывала река. Так вот, всё это довольно большое ровное пространство среди сопок частенько при ледяных заторах весной оказывалось в воде. На сей раз также полной радостью шла весна. Бывали, правда, годы, когда заторов не было и лёд проходил. Тогда лучше нашей деревни места на земле, казалось, и не было. Росло на огородах всё быстро, урожаи были хорошими.
Может, и в этот раз пронесёт, надеялся втайне каждый. Однако, наученные горьким опытом, каждый помаленьку готовился… Может, и в этот раз подготовились бы получше, да времени мало оставалось от работы.