Прорыв «Зверобоев». На острие танковых ударов
Шрифт:
– В ружье! Тревога!
Пальба шла уже с нескольких сторон. Взревев на высоких оборотах, завелся один, другой двигатель. Звенел стартер третьей машины. Взлетели вверх еще несколько осветительных ракет. Началось!
Два взвода, спешно укомплектованных бывалыми солдатами, служившими еще при кайзере, саперами и молодыми добровольцами, спешившими отличиться, заработать награды (возможно, отпуск на родину), имели шансы на успех.
Двое крепких спортсменов, прошедших хорошую подготовку в учебных лагерях «гитлерюгенда», сумели бесшумно подползти
«Тридцатьчетверку», стоявшую в боевом охранении, окружило с трех сторон еще одно отделение. Приближаться не рисковали, опасаясь поднять шум раньше времени. Лишь осторожно подползал опытный сапер с «фаустпатроном» и гранатами. Остальные держали наготове карабины и автоматы, готовые добить танкистов.
Взвод, под командой молодого немецкого лейтенанта, рассыпался цепью в полутора сотнях метрах от переезда. Это было удачное место для атаки: бугры, высокая трава, извилистая канавка, по которой сбегала весной талая вода. Взвод имел на вооружении пулемет, три-четыре «фаустпатрона» и должен был нанести главный удар.
Комендант участка собрал своих лучших солдат, неплохо их вооружил. Но допустил ошибку, типичную для многих немецких командиров. Он видел в прорвавшихся русских тех неполноценных солдат и туповатых офицеров, которых били и тысячами захватывали в плен в сорок первом и сорок втором году. Хотя и тогда это было не совсем так, а победы первых лет войны обошлись вермахту дорого.
Сейчас слишком многое изменилось. Начальник разведки Фомин оставил держать переезд опытных, хорошо повоевавших командиров, да и большинство экипажей и бойцов-десантников уже понюхали пороху. Взять врасплох их было не просто.
Два спортсмена, уничтожив пост, уверенно шагали вперед с автоматами на взводе. Полтора десятка солдат железнодорожных войск, треща сухой травой, шли следом.
Степан Авдеев, обходивший посты, услышал шум шагов и сразу залег, приготовив «лимонки» и трофейный автомат МП-40. Он был готов к таким внезапным нападениям и действовал хладнокровно.
Спортсмены, гаденыши из «гитлерюгенда», в качестве боевого опыта имели за спиной карательную экспедицию, расстрел заложников, а после этого им разрешили изнасиловать пойманных на хуторе нескольких девушек. Для них это стало и первым сексуальным опытом. Они гордились собой и считали себя мужчинами.
Лейтенант Авдеев имел за плечами атаки, бои, стычки, долгие месяцы госпиталя после тяжелого ранения. Он с трудом сдерживал кашель, рвущийся из пробитого легкого, когда готовил «лимонки» к броску.
В голове мелькнуло, что будет глупо, если он, командир тяжелой самоходки, погибнет в ночной стычке, действуя, как простой пехотинец. Но так складывалась ситуация. Степан дождался, когда силуэты вражеских солдат четко возникнут на фоне тусклого лунного света, и бросил обе гранаты, делая каждый раз секундную задержку.
«Лимонки» –
Но в умелых руках рубчатые Ф-1, да еще брошенные точно в цель, срабатывают как надо. Две мгновенных вспышки, треск взрывов и крик смертельно раненного человека. Один из спортсменов был убит наповал, второго хлестнуло чугунным крошевом в лицо, грудь, руки. Он стоял, раскачиваясь, зажимая окровавленные глазницы ладонями, и стонал, призывая мать спасти его.
– Мутти… мутти…
Авдеев уже вел длинную строчку автоматной очереди, но пожилые солдаты-железнодорожники бросились на землю с завидной быстротой. Магазин вылетел за считаные секунды над их головами. Внезапность атаки была утеряна.
Экипаж боевого охранения на танке с поврежденной пушкой ударил сразу из двух пулеметов и автомата ППШ. Механик запустил двигатель и включил фары. Сапер с «фаустпатроном», залитый желтым электрическим светом, выстрелил, хотя понимал, что сто метров расстояние слишком большое.
Он промахнулся. Искрящийся заряд взорвался с недолетом, загорелась трава. У сапера хватило выдержки никуда не бежать, а распластаться на земле. Отделение за его спиной отползало, ожидая, что русская «тридцатьчетверка» бросится вдогонку и раздавит их. Но танкисты, следуя инструкции, уже заняли свои места, и Т-34 на скорости пошел к переезду.
С двух сторон нападение было отбито. Но, пользуясь суматохой и шумом, лейтенант из прусских решительных офицеров повел свой взвод в атаку. Четыре десятка солдат и унтер-офицеров бежали молча, без стрельбы, стараясь как можно быстрее приблизиться к переезду и открыть огонь из «фаустпатронов», а затем из остального оружия. Имелись также магнитные мины и противотанковые гранаты.
Они приблизились в тот момент, когда спешно заводились двигатели. Открыли огонь десантники, а Т-34, оставшийся на переезде, послал первый снаряд, и сразу же заработали пулеметы.
Чистяков спрыгнул в люк своей самоходки. Фары освещали умело наступавшую вражескую цепь. Прусский лейтенант сколотил взвод из таких же молодых решительных парней, как и он сам. Василий Манихин уже зарядил орудие осколочным снарядом. Хлебников выстрелил, опустив ствол до нижней отметки. Взрыв подкинул чье-то тело, повисла завеса пыли, а Хлебников закричал:
– Сейчас они будут в мертвой зоне!
Все же не зря Чистяков приказал вывести с вечера все машины из капониров.
– Задний ход!
Самоходка уходила от наступающей цепи. Вели огонь все три машины и десантники. Из дымовой завесы вылетела одна и другая огненная стрела. Машина Авдеева осветилась вспышкой кумулятивной струи.
В дыму и облаке пыли трудно поймать цель. Мина, выпущенная из «фаустпатрона», прожгла, расплавила гусеницу, разбила ведущее колесо. Второй заряд прошел мимо. Лейтенант с «фаустпатроном», презирая опасность, бежал к самоходке Чистякова. Он знал, какие машины надо уничтожить в первую очередь, и был готов сжечь русский «дозеноффнер» ценой своей жизни.