Роскошь нечеловеческого общения
Шрифт:
Журковский собрался что-то ответить, но Люсин перебил его:
– Мы последнее время стали для зарубежных гастролей делать другие миниатюры. Они не понимают того, что здесь вызывает смех! Все эти "быки", все эти красные пиджаки - ну, слава Богу, этот период прошел, а то я уж не знал, честное слово, куда глаза прятать, как видел красный пиджак, так у меня едва судороги не начинались, - но все эти наши "разборки", все эти "терки", весь этот наш уголовный фольклор... "Крутые", "лохи", "тусовки", "базары"... Вы подумайте
– Ну конечно, - согласно наклонил голову Журковский.
– Конечно, не только средство... Все гораздо глубже...
– Приехали, - Виктор Васильевич притормозил.
– Корабельная. Куда вам нужно?
– Вот здесь остановите, пожалуйста...
Журковский открыл дверцу машины и неловко потащил на себя тяжелую коробку.
– Спасибо вам... Очень приятно было познакомиться.
– Взаимно.
Люсин пожал протянутую профессором руку.
– Приходите на концерт.
– А когда?
– спросил Журковский.
– Послезавтра, в Центральном. Один концерт у меня в Городе. Один. Раньше по четыре делал. Да. Но вы приходите. На служебный вход. Назовете фамилию, вас пропустят.
– А фамилия...
– Мне Греч даст список, я сам внесу.
– Журковский моя фамилия.
– Отлично. Моя - Люсин, - улыбнулся Люсин.
– Всего доброго вам, Анатолий Карлович. Вы Гречу сегодня очень помогли.
– Да что уж там...
Суханов не любил Сергея Сергеевича Лукина, как, впрочем, и всех, кто имел какое-либо отношение к всесильному Комитету. И то, что Греч сам пригласил Лукина на работу к себе в аппарат, вызывало у Суханова раздражение, смешанное с недоумением.
Он считал Павла Романовича безусловно умным, практичным и расчетливым человеком. При всем идеализме Греча, при всей его широкой, даже слишком широкой для политика фантазии (Суханов считал фантазию скорее недостатком, чем достоинством государственного деятеля), трезвости и ясности ума Гречу было не занимать. Именно поэтому Андрей Ильич никак не мог понять, зачем мэру нужен Лукин.
Греч был человеком "шестидесятнической закваски", он всегда - и на словах, и на деле - доказывал свою верность либеральным традициям и принципам и потому, казалось, должен был всячески избегать сотрудничества с комитетчиками в любой форме. Понятно, что мэру без такого сотрудничества работать невозможно, но чтобы приближать к себе, чтобы сознательно, без давления со стороны, делать комитетчика своим заместителем, вводить в ближний круг Суханов не мог этого ни понять, ни принять.
Не дружба же, в самом деле, их связывала! Значит, был у Греча какой-то практический интерес к тесному общению с бывшим работником КГБ Сергеем Сергеевичем Лукиным, какой-то тонкий расчет. Наибольшее же раздражение Андрей Ильич испытывал от того, что Греч не делился с ним секретом этого расчета, хотя Суханов не раз и не два, беседуя с мэром, задавал наводящие вопросы.
Лукин приехал, как всегда, быстро. И как всегда, со своей охраной.
Оставив незаметных, не запоминающихся ребятишек во дворе, он быстро прошел в холл, крепко пожал руку сначала Гречу, затем Суханову и вопросительно
– Что случилось, Павел Романович?
Суханов отошел к дивану и сел, положив ногу на ногу.
Греч покосился на него и, пожав плечами, сказал:
– История просто дикая. Как в плохом детективе. Мне нужен ваш совет, Сергей Сергеевич. Вы в подобных делах должны лучше меня разбираться.
– Я вас слушаю.
– Вы знаете такого... Михаила Иванова?
– спросил Суханов.
– Кого?
– Лукин посмотрел в сторону дивана.
– Михаила Иванова. Молодой человек, в прошлом - студент нашего Института. В настоящее время, если не врет, конечно, работает в ФСБ.
– Нет, я не знаю такого, - спокойно ответил Лукин.
Напоминания о том, что он прежде работал в органах, Лукин воспринимал без всякой видимой реакции, словно речь шла вовсе не о нем. Не демонстрировал ни гордости, ни смущения. Он был единственным из всех, с кем общался Суханов, - а число этих людей было столь велико, что не хватало никаких записных книжек и огромную долю информации Суханов сбрасывал на секретарей, - про кого Андрей Ильич мог с полным основанием сказать: "Этот человек для меня - закрытая книга".
Все остальные в той или иной степени "прочитывались". Кто-то "читался" больше, кто-то меньше. Про Лукина Суханов не мог сказать ровным счетом ничего.
Сергей Сергеевич перевел взгляд на Греча и улыбнулся.
– Нет, к сожалению... И потом, Михаил Иванов - это, конечно, сильная конструкция, но не слишком оригинальная. Я не поручусь, что Иванов - его настоящая фамилия. Если, конечно, этот ваш бывший студент действительно из органов.
– Андрей, будь любезен, расскажи Сергею все сначала и до конца, - сказал Греч, взглянув на Суханова.
Андрей Ильич тяжело вздохнул.
– Хорошо. В общем, дело было так...
Когда он закончил рассказ, Лукин уже сидел в мягком кресле у камина.
– Вот такая история, - нарушил повисшее молчание Греч.
– Хочу с тобой посоветоваться, Сергей. Как из этого выпутываться?
– Если честно, то выпутываться из этого сложно. Скажите, Павел Романович, кто вообще знал об этом ружье? Не считая, конечно, президента?
– Это очень просто, - ответил Греч.
– Знали в Москве и знали у нас. В Москве - самые что ни на есть верхи. Здесь - не низы, конечно, но очень ограниченный круг людей. Моя семья, скажем, и еще несколько человек... Люсин вот знал, я ему показывал... Да, пожалуй, и все. Я же не хвастался этим ружьем - мол, вот что мне Президент отвалил с барского плеча, вы же понимаете.
– Даже я не знал, - подал голос Суханов.
– Так. Люсин и ваша семья - исключаются.
– Спасибо и на этом, - слегка поклонился Греч.
Не заметив иронии, Лукин покачал головой.
– А значит, - продолжил он, - дело плохо. Конечно, это привет оттуда. Сверху. Иначе бы вопрос стоял не так. Не так серьезно, - уточнил он.
– Так что выпутываться из этого... сложновато, честно скажу.
– Но как-то ведь надо!
– почти вскрикнул Суханов.
– Да. Надо.
– Лукин снова улыбнулся.