Санта действительно существует?
Шрифт:
Голос 2-в: «Придерживайся мистицизма».
Но что на самом деле заставляет нас становиться мистиками? Мне кажется, мы хотим каким-то образом сосуществовать и с людьми, которые верят в Санту (или в то, что у жизни есть смысл), и с частями собственной личности, верящими в эти вещи. Похоже, когда мистик говорит, что слова не имеют отношения к реальности, он тем самым прекращает идеологическую баталию. Все в равной степени правы, и все в равной степени неправы. Санта-Клаус, Бог, равенство людей и справедливость — все существует. Но как Тацит справедливо ругает римлян за создание пустыря, который они назвали миром, так и мистик завершает идеологическую войну, опустошая все. Если все существует, мы в беде, потому что рядом
Манта-Клаус — почти как Санта, только рыба;
Мантис-Клаус27 — почти как Санта, но с головой богомола;
права человека для всех, кроме Эрика Каплана, который должен получить по голове;
Миланта-Клаус28 — почти как Санта, но приносит антациды маленьким мальчикам и изжогу маленьким девочкам;
бог, который проклял всех людей с именем Джошуа;
бог, который даровал спасение всем, кого зовут Джошуа;
права человека, распространяющиеся только на рыжих, — остальные должны быть их рабами;
Санта-Хантавирус29 — приходит в канун Рождества с мешком инфицированного помета грызунов и т. д.
Другими словами, если все это существует, то вопрос, существует ли что-то, не имеет смысла.
Надо как-то приблизиться к противоречиям, не отрицая их, но и не принимая. Они должны пришпорить наш эмоциональный и интеллектуальный рост. Мистика заявляет, что тот факт, что вещи существуют и не существуют одновременно, — прекрасен, логика говорит: «Ерунда!» — а нам нужен какой-то третий вариант. Что бы это могло быть?
Часть III
Юмор
Глава 7
Студень Санты и желе Сары Сильверман
Когда я рассказал своей невестке, что работаю над книгой о Санта-Клаусе и что сам до конца не понял, к какому лагерю примкнуть, она ответила: «Все ясно. Ты колеблешься». Но в действительности я испытывал нечто совершенно противоположное. Колебание — это всего лишь метание от одной крайности к другой, а я хотел найти способ существовать в обеих реальностях одновременно. Даже если мы поймем, что для успешного взаимодействия с миром нам нужно каким-то образом признать существование парадоксов, на этом наше исследование не закончится. Существуют разные способы разрешить противоречие, некоторые из них лучше, другие — хуже. Мы вовсе не хотим, чтобы парадоксы вызывали у нас панику. Мы не хотим, чтобы наше сознание разделилось надвое и сегодня мы придерживались одной крайности, а завтра переключались на другую. Мы не хотим преследовать и ненавидеть тех людей, которые по-другому воспринимают реальность. Мы не хотим ни абстрагироваться от него, ни быть поглощенными им целиком.
Итак, нужен такой подход к Санта-Клаусу, который позволил бы нам разобраться в противоречиях в целом и объединил бы в себе все лучшее от логики и мистики. К счастью, нам указывает путь сам Санта. В конце концов если уж мы что-то и знаем о нем, так это то, как он выглядит:
Сияют глаза, будто звезды в мороз,
два яблока — щеки и вишенка-нос.
Улыбка — забавней не видел вовек!
Бела борода, словно утренний снег.
…а кругленький толстый животик от смеха
как студень дрожал — доложу вам, потеха!
(Клемент Мур)
Забавный… Потеха… Могучий хохот, который заставляет живот дрожать, словно
Демокрита называли «смеющимся философом», а вот у западных рационалистов дела с юмором обстояли туго. Например, Томас Гоббс говорил, что мы смеемся, когда вдруг чувствуем себя выше других. «Внезапная слава есть страсть, производящая гримасы, известные как смех. Она вызывается у людей или каким-нибудь их собственным неожиданным действием, которое им понравилось, или восприятием какого-либо недостатка или уродства у другого, по сравнению с чем они сами неожиданно возвышаются в собственных глазах».
Иными словами, когда мы видим, как мимо проезжает аристократ на лошади, мы чувствуем, что он лучше нас. Но если он внезапно свалится на землю, мы рассмеемся, потому что теперь мы оказались лучше него.
Это довольно несмешная карикатура на юмор, и неудивительно, что ее создателем был Гоббс — мыслитель, одержимый чувством превосходства. Тем не менее ему удалось отметить один ключевой элемент: юмор подходит к противоречиям с позиции времени. Сначала всадник кажется нам лучше нас, а затем — хуже. Наша точка зрения внезапно изменяется. Логика и мистика, каждая по-своему, заставляют нас выйти за пределы времени, а юмор последовательно ведет нас от напряжения к разрядке. Я полагаю, что именно благодаря этому он оказывается в состоянии склеить две половины парадокса и не отказываться ни от одной из них. Юмор — третий возможный подход к противоречиям, наряду с логикой и мистицизмом.
Давайте рассмотрим этот подход на практическом примере. Предположим, что Брендан — доктор психологии, который борется с агрессивным поведением в школах. Он написал огромное количество статей, посвященных причинам детской агрессии. Когда он не занят исследованиями или телевизионными лекциями, он ездит по школам и выступает перед учениками младших классов вместе со своей куклой, которую зовут Задира Джимми. Представим, что мы еще учимся в школе, нас всех согнали в актовый зал, директор представил нам Брендана, и тот вышел на сцену. Брендан говорит, что сейчас познакомит нас со своим другом, и наклоняется к сумке, чтобы достать Джимми. И тут мы слышим звук, который ни с чем невозможно спутать — Брендан испражняется в штаны. Для Брендана этот день, видимо, окажется одним из самых худших в жизни, но большинство десятилетних мальчиков и девочек в зале посчитают происшествие ужасно смешным и даже через много лет будут вспоминать его с улыбкой. Почему?
Мы смеемся над шутками о предметах, которые вызывают у нас сильные и противоречивые чувства. Смех — это снятие напряжения, но он отличается от физиологической разрядки. Дети только недавно научились не ходить под себя. Они знают, что, когда твой кишечник полон, освободить его бывает приятно, но этого делать не следует, особенно в классе. Взрослые (например, учителя и родители) могут все на свете, значит, и свою дефекацию30 они тоже контролируют. Тот факт, что Брендан наложил в штаны, кажется смешным, потому что в нем вступают в конфликт две реальности: та, в которой какать в штаны смешно, и та, где это запрещено.
Думаю, большинству из нас сложно понять подобное противоречие, потому что времена, когда нас приучали к горшку, безвозвратно канули в прошлое. Однако если задуматься, то есть ли у нас стройная философская теория по поводу дефекации? Некоторые люди считают ее сексуальным элементом и прибегают к ней во время любовных утех — потому что им нравится делать что-то запретное, а возможно, и потому, что так они могут представить себя ребенком, которого любят и принимают таким, какой он есть (нельзя исключать и того, что некоторым просто нравится процесс). Когда у нас появляются дети, мы постоянно занимаемся тем, что меняем подгузники. Те из нас, чьи родители дожили до глубокой старости, тоже могут столкнуться с такой проблемой. Фекалии — это что-то постыдное, но почему? Если бы вы были настоящим фанатом Мэрилин Монро, разве вы не захотели бы иметь дома одну из ее какашек, оправленную в золото? Очень интимный сувенир, не правда ли?