Солнце над Бабатагом
Шрифт:
Мишка и остальные собаки сунулись было за ним, но тут же вернулись, решив видимо, что для них найдется место на плотиках.
Оставшиеся на берегу с тревогой следили за переправой.
Общий вздох облегчения вырвался у бойцов, когда они увидели, что Лихарев выезжает на берег.
— Однако и брюхо у вас, Федор Кузьмич, — заметил Климов, кидая критический взгляд на внушительную фигуру лекпома, который, прикрывшись рукой, стоял подле него. — Не зря вас там, в горах, за генерала признали.
— Первая группа, садись! — приказал Вихров.
Кузьмич чуть живой взобрался на плотик.
— Василий Прокопыч, — обратился он к трубачу, — вы, дорогой, пожалуйста, держите меня. У меня голова слабая, факт. Как бы мне
— Ничего, Федор Кузьмич. Вы только на воду не смотрите. А конь у вас, как паровоз. Мигом допрет… Поехали!
Их сразу же окатило холодной пеной. Плот заколыхался, запрыгал на волнах.
— Куда ты? Прямо, прямо держи! — крикнул Климов бойцу, плывшему с лошадью, но тот уже выправился и, придерживаясь рукой за гриву сильного, как лев, жеребца, уверенно направил его к противоположному берегу.
Навстречу им неслись тучи брызг. Все вокруг клокотало. Они были оглушены бешеным ревом стремительно бегущей воды.
Солнце садилось.
Вихров и Пахомов — молоденький командир, только что прибывший из военной школы, — стояли на берегу в ожидании конца переправы.
— Мне эти места хорошо знакомы по прошлому году, — говорил Вихров. — Тут в августе шли большие бои.
— С кем?
— С Ибрагим-беком. И понимаете, какое дело. В долине мы всегда его били в конном строю, ну а в горах и нам попадало. Бывало, впустят в ущелье, — и давай с обеих сторон палить по нас из винтовок. Ну, потом мы научились ходить по горам без дорог.
— Борьба за высоту, — сказал Пахомов.
— Именно! Кто выше, тот и бьет… Да, в прошлом году не знаю, как и жив остался. Спасибо, один дехканин выручил.
— Как же он выручил?
— У нас тут был сильный бой. Вот на этом плоскогорье, над самой Пайзавой. — Вихров показал в сторону кишлака, где за большой рощей островерхих тополей поднимались отроги Бабатага. — Дрались целый день. Ну, а соотношение сил обычное — один к десяти; их две тысячи, нас чуть побольше двухсот человек. Потом выяснилось, что к ним подошла еще очень сильная банда.
— Товарищ командир, коней разрешите седлать? — спросил подошедший Харламов.
— Просохли?
— Так точно.
— Седлайте, — разрешил Вихров. — Ну так вот, — продолжал он, обращаясь к Пахомову. — К ночи Ибрагим-бек ушел в горы, а мы спустились в Пайзаву. Расположились в Пайзаве, переправили через Сурхан раненых с приказом Афанасьеву прислать сюда из Юрчей всех, кто только может ездить, вплоть до каптеров и писарей. Потом комбриг послал донесение по начальству, что у нас вышли патроны. Собственно, не то чтобы все вышли, осталось штук по десять на винтовку и по диску на ручной пулемет. Послали местного жителя. Короче говоря, басмачи перехватили этого жителя, избили, донесение отобрали, и Ибрагим-бек решил, что мы остались совсем без патронов. Переночевали, а утром комбриг послал меня с полуэскадроном в разведку и кишлак Вакаты. Вон он. Отсюда видно, — показал Вихров вниз по Сурхану. — Верст пять, не больше. Приезжаем в Вакаты. Аксакал, как потом оказалось пособник басмачей, клянется и божится, что не знает, куда ушел Ибрагим. Натащил нам арбузов, угощает, улыбается: «Якши урус, якши». Жители подошли, расселись вокруг, смотрят. Только съели арбузы, собрались возвращаться, а аксакал: «Подождите, — говорит, — сейчас дыни принесут». Вот ту-то тот самый дехканин и спас нас. Делает мне, понимаешь, знаки: «Не ешьте, уезжайте скорей». Ну, мы по коням — и айда. Взяли рысью. Едем. А наблюдателю из Пайзавы видно: он на дереве сидел. Вот он и докладывает оттуда комбригу: «Вижу разъезд, а за ним басмачи тучей!» А нам не видно и не слышно. Рысью идем. Хотя нас и было всего двадцать пять человек, но все же топот большой. На счастье, Сачков оглянулся и кричит: «Басмачи с тыла! Я посмотрел, ну, понимаешь, вся долина закрыта: пыль, знамена, значки, оружие сверкает! А впереди сам Ибрагим-бек на сером жеребце. Ну, на
— Значит, в прошлом году были большие бои?
— Да, почти каждый день. Видите, снеговая гора? — Вихров показал в сторону Денау. — Это перевал Газа. Как раз первого августа мы туда поднялись. Смотрим — снег! Давай в снежки играть! Что вы смеетесь? Дело молодое. Все-таки интересно: внизу жарища — в тени пятьдесят градусов, а тут снег. Только вижу, мои дозорные шашками машут — противник! Мы тут лошадей за хвосты — и айда на перевал. Оказалось, что с другой стороны поднимается банда Ишана. Все же мы первые успели подняться и с ходу сбили Ишана. Потом несколько дней гнались за ним. В такие места зашли — люди в шкурах, хлеб колючий. Дороги опасные. То над пропастью карабкаешься, то в небо ползешь, а облака, как вата, внизу, под ногами…
— По коням! — скомандовал Лихарев.
Бойцы разбирали лошадей, подтягивали подпруги, оправляли оружие.
Вскоре отряд тронулся и, подойдя к Бабатагу, вошел в широкий овраг Арганчи. Походная застава умчалась вперед. Собаки побежали следом за ней.
До урочища Чагам, где находился Ибрагим-бек, было около тридцати верст, и Лихарев не спешил, потому что туда с другой стороны двигался, отряд 62-го полка… Одновременный удар по Ибрагим-беку был назначен на три часа ночи.
— Кто это едет с нами? — спросил Пахомов Внхрова, показывая на рыжего всадника, рысившего вдоль колонны.
— А вы разве не знаете?
— В первый раз вижу.
— Это Фирсов. Клубный работник.
— Чудак какой-то.
— Нет, он хороший парень. Шутник большой.
К ним подъехал Седов.
— На инструктаже был, — отвечал он на вопрос Вихрова, не видевшего Петра Дмитриевича после переправы. — Надо предупредить бойцов, чтобы ночью не курили. Федин говорил, что каждую минуту можно встретиться с Ибрагим-беком.
Быстро темнело. Повеяло холодом. Вдали, в глубине гор, заплакали, застонали шакалы.
— Ишь, проклятые, как заливаются, будто из них жилы тянут, — заметил Алеша. Он ехал позади Лихарева, видел во тьме серый круп Давлят-Кока, и ему, как и всем ехавшим в колонне, начинало казаться, что впереди идет человек с конскими ногами.
Месяц вышел из-за перевала. Под голубоватым светом выступали горы, покрытые фисташковыми зарослями.
Отряд прошел уже около десяти верст, когда Лихарев обратил внимание на странное поведение собак. Они сидели на дороге и тихо скулили.
— Ну, марш! Вперед! — сказал он, подъезжая.
Но собаки не двигались с места..
Колонна остановилась.
— А правильно ли мы идем, товарищ комбриг? — спросил Федин.
Лихарев решил проверить и послал Алешу к заставе. Ординарец вскоре вернулся с сообщением, что впереди никого нет.
— Вот так фунт, — сказал Кудряшов. — Значит, мы сбились с пути. Тут только что вправо была дорога.
Высланный разъезд установил, что застава, которую вел Ташмурад, знавший в Бабатаге все входы и выходы, свернула в узкую щель, а два крайних бойца из цепочки, связывающей заставу с колонной, не догадались остаться на месте до подхода колонны.