Так плохо, как сегодня (сборник)
Шрифт:
– Все равно. Если тебя занесло один раз, где гарантия, что не занесет во второй…
– Шуня… Что ты говоришь… Это случилось со мной однажды за двадцать лет. Посмотри, как люди живут. У моих знакомых в неделю больше приключений, чем у меня за всю жизнь.
– Я знаю, люди живут как получится. Я не слепая. Но мне всегда казалось, что у людей – это у людей. А у нас – это у нас. Мы должны пройти по жизни, честно взявшись за руки, и пронести нашу любовь чисто и высоко.
– А мы так и пройдем. Я люблю тебя так же, как
– Плохо, – сказала Шуня.
– Почему?
– Потому что ты будешь переживать. А тебе это вредно.
Она уже не объединяла его с собой. Он был сам по себе, а она отдельно от него. Через забор.
– Ты идеалистка. Фанатичка. А всякий фанатизм – это ограниченность.
– Я не говорю, что я права. Я говорю только, что я не могу тебе больше верить. И не могу жить без доверия.
– Но ведь мы друзья, – уцепился Денисов.
– Предположим…
– А дружба превыше всего.
– Это слова из песни, – напомнила Шуня.
– Песни тоже отражают жизнь. – Денисов оглянулся на дочь, ища поддержки, и увидел: она больше не связана с ним одной нитью, она тоже сама по себе. И Шуня сама по себе. Автономные люди, живущие на солнечной энергии.
– А что ты будешь здесь делать? – спросил Денисов у жены.
– Работать в школе. Буду сельской учительницей. Я ведь практик, а не теоретик.
– Я тоже практик, – сказал Денисов. – Я должен строить дома. Я не могу без городов и без людей.
– Возвращайся. Я же тебе ничего не говорю…
– Ты приедешь к нам на лето. В отпуск, – пригласила дочь. – Здесь много земляники и грибов.
Денисов окинул взглядом отчий дом и кусок земли, к которому притулилась деревня, – такой прекрасный и такой заброшенный.
– Я вернусь сюда и построю здесь солнечные дома, – пообещал он.
– Это тоже слова из песни? – спросила Лена. Шуня в растерянности смотрела по сторонам.
– Ты не видела, куда я положила лопату? – спросила она у дочери.
Он понял: она слушает только себя, свое будущее, в котором его, Денисова, больше нет.
Он повернулся и пошел обратно, тем же самым маршрутом, только наоборот – сначала поле, а потом лес. Дорога была неблизкой. Денисов шел и думал о жене и о той плате, которую взяла с него Судьба за кратковременную Страсть. Сейчас эта цена показалась неоправданно завышенной. Просто чудовищной. Его знакомые в таких случаях не платили ничего. Либо ничтожно мало. И почему так получается, что одним все сходит с рук, а он должен теперь расплачиваться всей оставшейся жизнью?
Денисов остановился и заплакал. Поле вокруг него было равнодушно и необъятно, как море.
Навстречу по травам, как по волнам, шел человек в плоской кепочке и жарких суконных брюках. Он показался Денисову знакомым, но откуда мог здесь взяться знакомый человек? Они поравнялись, и Денисов узнал:
Денисов прошел мимо него и оглянулся. Инопланетянин тоже оглянулся, и они кивнули друг другу. Значит, он тоже вспомнил Денисова. Они постояли меньше минуты и разошлись. Денисов пошел к станции, а инопланетянин – в глубь нечерноземной полосы. Видимо, у него там были какие-то свои дела.
Кино и вокруг
Состояние творчества – это болезнь. Малая наркомания. С той разницей, что наркотики разрушают, а творчество нет. Но состояние зависимости похоже.
Впервые я услышала в себе эту зависимость довольно рано, в пятнадцать лет. У меня была скромная мечта: написать рассказ и напечатать его в журнале. Журнал «Юность» – вот предел мечтаний.
Моя мечта сбылась через десять лет. «Юность» напечатала два моих рассказа. В газете «Правда» появилась статья, в которой были такие строчки: «Токарева – умна. Парадоксальна». Я вырезала ножницами эту статью и носила с собой, как справку. Если что не так – вытащить из сумки и показать, как документ. Токарева – умна. Газета «Правда». Центральный орган.
В то время, в двадцать пять лет, я не представляла себе, что у меня в доме появится полка моих книг на разных языках. Сейчас у меня уже две полки. К европейским языкам прибавились азиатские. Время от времени мне звонит китайский переводчик, который хочет со мной встретиться. Он звонит и говорит:
– Это ваша пере-вос-сица Андрей…
Я каждый раз не понимаю: зачем я ему нужна? Переводит, и на здоровье. А зачем встречаться?
Может быть, ему кажется, что он сможет перевести на китайский не только мой текст, но и все остальное?
А что остальное? Мое счастье. Моя женственность. Моя любовь.
То, что вынесено за скобки чистого листа. То, что не имеет к успеху никакого отношения.
Чеховский дядя Ваня – не состоялся как личность и спивается. Астров – состоялся, но тоже спивается. «Талант в России» – не может быть чистеньким.
Реализация социальная и личная – это разные вещи. Если я реализовала себя как писатель, но не состоялась как женщина и мать, я похожа на табуретку без одной ножки. Такая табуретка не стоит. Она падает.
И наоборот: у меня прекрасная семья, но она съела все мои строчки. Нет такой писательницы. И не было никогда. Что получается? Табуретка без ножки.
Для счастья надо все. То и это. А так бывает?
Я знала одного: у него было все, кроме здоровья. Другой был здоров, талантлив, обожал жену. Но она умерла.
Третий был здоров, талантлив, счастлив, но незаметно подкрался главный враг – старость. Этого не обойти…
А бывает так, чтобы все-все-все?.. И талант, и любовь, и молодость? Бывает, и вот это самое обидное. Бывает у кого-то. Но не у тебя.