Там за облаками
Шрифт:
Маша послушно переложила цветы себе на колени.
– Куда мы едем, Стас?
– В ресторан, обедать. Время подходит, - коротко информировал он и менторским тоном добавил, - Питаться надо правильно, главное, вовремя.
Маша, поражённая, захлопнула рот. В ресторане ей бывать не доводилось. В кафе-то ещё ни разу не заглядывала. Обычно столовками разными пробавлялась.
Потом, со временем, она привыкла. Стас любил рестораны. Чаще всего они ходили в заведения на улице Горького. Маше нравился "Марс" с его строгостью и сдержанностью, Закревский предпочитал "Охотничий",
Крахмальная скатерть, блестящие приборы, ваза, принесённая официантом для её цветов, рубиновое вино в бокалах - всё казалось Маше нереальным, всё туманило голову. Она терялась от смущения и расширенными глазами взирала на Стаса. Он, небрежно орудуя ножом и вилкой, говорил без умолку. Она слушала, пытаясь затуманенными мозгами отслеживать те идеи, которые он развивал. Отмалчивалась, пока речь не зашла о них двоих.
– Мы с тобой, Маня, люди особенные, неординарные, непохожие на других. Таких во все времена мало, - Стас отпил вина, промокнул губы салфеткой.
– Грубо льстишь, Стас. Меня-то хоть не забалтывай. Или тебе Татьяны недостаточно?
– Отнюдь. Никакой лести. Одна констатация существующего факта, - он пропустил замечание о Татьяне мимо ушей намеренно. Чувства Ярошевич периодически его утомляли.
– Ну, себя, любимого, ты никогда не обидишь, а я по какому случаю к лику святых причислена?
– Маша ненароком уронила на пол вилку и старалась отвлечь внимание Стаса от своего промаха. Ей было невероятно стыдно. Она носком туфельки доставала вилку из-под стола, вилка упрямилась, хулиганила. Подскочил официант, нагнулся, выдернул вилку, зацепившуюся в процессе борьбы с туфелькой за каблук. Быстро переменил Маше прибор. Стас снисходительно и ласково усмехался. Отлично видел вилочную эпопею, она его позабавила.
– Мы с тобой действительно похожи. Ты не заметила?
– Оба самовлюблённые эгоисты?
– Фу, как грубо, Маня. И не притворяйся, что не понимаешь меня. Отлично понимаешь.
– Не уверена. Но если ты считаешь, что мы похожи с тобой и не похожи на остальных, - Маша вдруг решила обратиться к нему с просьбой, с которой давно хотела подъехать, но не знала, как, - можно, я буду называть тебя Славиком? Так ведь тебя никто не называет, верно?
Стас растерялся. Он явно клонил в несколько иную сторону и не ожидал от Маши резкого поворота курса. Придя в себя, проворчал:
– Нашла Славика. Какой я тебе Славик? Это для малыша хорошо, не для двухметровой
– А просто Славой можно? Имя знаковое, говорящее. Разрешаешь?
Стас несколько мгновений обдумывал. Заем вальяжно откинулся на стул и барственным тоном изрёк:
– Разрешаю. Пользуйся хорошим днём и моим расположением. Но только тебе разрешаю, так всех и предупреди, особливо Татьяну.
С той минуты он стал для неё Славкой, и больше никогда она не называла его Стасом, даже мысленно.
Из ресторана они на такси поехали кататься по Москве. Шофёр нарезал кругов пять в историческом центре и обернулся к Славке:
– Дальше куда ехать?
Закревский, на сей раз устроившийся на заднем сидении рядом с Машей, державший её за руку и увлечённый разговором одновременно ни о чём и обо всём на свете, отстранённо спросил:
– А где мы?
– На набережной, - недовольно ответил шофёр. Пассажиры-юнцы, по всему, совершенно влюблённые, не нравились ему отчего-то.
– Ну и езжайте вдоль набережной, - не глядя на сердитого дядю, сказал Славка.
– В какую сторону?
– В какую вам больше нравится.
Сердитый дядя отвёз их к чёрту на куличики, туда, где закончилась одетая в камень набережная. И отказался везти назад, в центр.
– Расплачивайтесь и выходите, не повезу, - зарычал он в ответ на просьбу Маши. Она чуть не плакала. Славка подмигнул ей одобряюще, расплатился по счётчику, из вредности словно забыв про чаевые, вышел сами и извлёк из машины её. Такси моментально рвануло с места.
– Вот гад!
– выдохнула Маша вслед. Она стояла на сырой глинистой земле, вокруг валялись ломаные доски, битые кирпичи, ржавая арматура. И только кромка невысокого берега радовала зелёной травкой. Между девушкой и тем местом, где начинался асфальтовый тротуар, раскинулась гигантская лужа, заполненная жидкой грязью - не перескочить.
– Не переживай, Мань, что-нибудь придумаем. Я ему, правда, все деньги отдал, до копейки, - хохотнул Славка. Маша порылась в карманах плаща, побренчала монетками.
– У меня копеек двадцать пять найдётся. На метро и автобус хватит. Только до метро ещё добраться надо. Вот куда теперь идти?
– Доберёмся, - обнадёживающе пообещал Славка.
– Пойдём в ту сторону, откуда приехали.
– Пешком?
– ужаснулась она.
– У тебя есть другие варианты? Вот то-то.
– Нет, ну какой всё-таки гад этот дядька!
– Маша не умела сразу справляться с огорчениями.
– Так всё хорошо было. За что он нас кинул?
– Он позавидовал, Мань. Он дико позавидовал. У него никогда не было такой красивой девушки и такого чудесного дня. Пойдём, Мурзик?
– Как?
– чуть не заревела она.
– Я же просто застряну посреди этой... этой... Туфли точно потеряю.
Славка внимательно осмотрел лужу, прищурившись, смерил глазом расстояние. И, кажется, нашёл выход. Снял ботинки, носки, - Маша поёжилась, бр-р-р, - аккуратно закатал брюки до колен. Сунул свою обувь Маше в руки.