Товарищ "Чума" 3
Шрифт:
Иван, хоть и не боялся получить по морде (с детства привык биться стенка на стенку), но в последнее время по Москве прокатилась серия убийств вот в таких вот подворотнях. Действовала какая-то напрочь отмороженная банда грабителей.
Чумаков попятился, надеясь быстро вернуться к арке, но пути к отступлению припозднившемуся студенту отрезал второй хулиган, по всей видимости, подельник первого.
— Парни, вы чего? — Иван, хоть и приготовился дать отпор, не тут-то было — перегородивший арку хулиган вынул из кармана нож-бабочку
— Лавэ гони! — требовательно произнес фиксатый, держа руки в карманах.
— Ч-ч-то, простите? — Чумаков, внимательно наблюдал за полетом «бабочки», перебирая в голове возможные варианты выхода из этой неприятной ситуации без потерь.
— Глухой что ль? Бабки гони! Быстрее! — Фиксатый требовательно протянул руку.
Чумаков, оттолкнув бандита, резко прыгнул в сторону и перекатился по земле, стараясь держать в поле зрения и второго грабителя с ножом в руках.
— Ах, ты, падла! — Закричал фиксатый, не успевший среагировать на прыжок Ивана.
Выдернув из кармана пистолет, он навскидку выстрелил в Чумакова. Самым краешком глаза Иван заметил, как из пистолетного дула вырывается поток пламени.
— Ну вот, приплыли! — Ивана пронзил приступ страха за свою жизнь, сердце застучало со скоростью отбойного молотка, а во рту пересохло.
Однако, внезапно время для него существенно «замедлилось», а после и вовсе остановилось. Фигуры бандитов застыли неподвижными страшными истуканами, а на самого Чумакова словно бы навалилась какая-то тяжесть. Исчезли все звуки, а сам воздух наполнился тяжелой неповоротливой тягучестью, словно превратившись в густой кисель.
Мышцы — оцепенели, обернувшись тупыми баклушами, не желающими подчиняться. Иван испуганно забился, словно заяц, попавший в охотничьи силки, пытаясь скинуть навалившуюся тяжесть — и у него неожиданно получилось! До арки — рукой подать. Шажок за шажком — и вот он уже на свободе! Едва он только покинул территорию двора — время резким скачком вновь вернулось обратно в привычное русло.
— Где он, Сема? — Донесся до Ивана голос фиксатого из подворотни — бандит явно потерял свою жертву. — Куда делся этот терпила?
Подстегнутый криком Чумаков стремительно побежал прочь по улице подальше от злополучного двора… А в его голове неожиданно пронеслась мысль: он только что подтвердил на практике теоретические выкладки Трефилова. Жаль, что профессор не видел этого собственными глазами…
— Вы меня простите, Иван, — виновато произнес Бажен Вячеславович, — но это и было последним испытанием. Поверьте, вам ничего не угрожало: бандиты — это актеры из нашего студенческого театра, а пистолет был заряжен холостыми… Я специально так день подгадал, чтобы вам стипендию выдали…
— Как… вы… да я там переср… — «задохнулся» от возмущения Чумаков, — испугался, одним словом! Вы же знаете обо всех этих убийствах…
— Так именно такого эффекта я и добивался! — Профессор
— Зачем я вам, Бажен Вячеславович?
— Теперь я могу вам рассказать… Только для начала скажите, что с вами случилось после выстрела? Ведь что-то же случилось, не так ли?
— Да, было, прямо как вы рассказывали… — согласился Чумаков. — Я, правда, так и не понял, как это работает…
— Не стесняйтесь, Иван! — приободрил своего «студента» Бажен Вячеславович. — Мы с вами стоим на пороге удивительного открытия!
— Понимаете, профессор, я испугался… сильно… ну, когда сообразил, что меня сейчас застрелят… Прям морозом обдало…
Профессор подался вперед, навалившись руками на парту и жадно ловя каждое слово Чумакова, кивая в такт его словам.
— А затем все замерло! Бандиты застыли… пламя из пистолета… А я двигаться могу, только с трудом, очень-очень медленно. Я как в болото попал…
— Это действие «временной инерции», — пояснил Трефилов, — ваше сознание перестроилось, а тело за ним не поспевало! А со стороны выглядело так, как будто вы просто исчезли!
— Так вы тоже там были? — догадался Чумаков.
— Ну, не мог же я пустить все на самотек? — Виновато развел руками профессор. — А потом я долго убеждал ваших «бандитов», что это не так: вы просто незаметно перекатились в кусты… И позже сбежали. Но, похоже, они мне так и не поверили.
— Так что со мной случилось, Бажен Вячеславович?
— Вы, Иван, в тот момент испытали тот самый эффект «длинного времени»! Вы же были на моём февральском докладе, я помню! Я называю такое состояние «аварийным режимом» человеческого организма.
— Но раньше со мной такого не случалось… Вернее, случалось, но я практически не мог двигаться, как в этот раз…
— А в этом-то и заключается «фокус»! — довольно произнес профессор. — Понимаете, Иван, я собрал одну машину… Вот её-то воздействие на испытуемых я и проверял…
На этом моменте меня вновь «вышибло» из памяти деда в окружающую реальность 1942-го года. Старик продолжал сидеть за столом, но с весьма напряженной физиономией — над его уродливой раной колдовала Глафира Митрофановна, а Акулинка ей ассистировала.
Мне стало ясно, что явилось причиной моего «возвращения» — я ощущал, как больно было моему старику, он ни единым звуком, ни единым жестом этого не показывал. Не человек — скала. А ведь я только что видел его обычным парнем, ничем не отличающимся от тысяч и тысяч других таких же парней и девчонок молодой страны Советов.
Когда же он успел так закалить свой характер? Ведь и особо времени у него и не было — пять-шесть лет от силы. Не знаю, рассказывал ли мой старик о своей дальнейшей судьбе, пока я «плавал» в пучинах его памяти, но я собирался «досмотреть» историю с профессором Трефиловым до конца.