Три недели из жизни лепилы
Шрифт:
Я все подробно обосновал. Заявку удалось расширить на двадцать процентов.
Проректор просверлил меня хитрыми армянскими глазками.
— Вроде бы все сходится. Только вот… в приказах фигурируют единицы объема. А получаете вы в килограммах. Теперь пересчитаем…
О, я идиот! И этот человек окончил среднюю школу с «пятеркой» по физике в аттестате. Слепо скопировал чужую ошибку, которую великодушно «не замечали» больше пятнадцати лет. И еще заложил ее в фундамент нового, многообещающего проекта, широко разрекламированного в коллективе.
Мы пересчитали. Прибавка в полстакана.
Проректор устало приподнял угол рта и подписал.
На
— Шефиня нарисовала. Доверяй, но проверяй, говорит.
Вопиющая ложь. Шефиня даже не представляет себе размеров этаноловой катастрофы. Но что еще оставалось делать?
И все-таки любая инвентаризация и недостача со спиртом — «цветочки». «Ягодки» это педагогика. Не туфтовые лекции и семинары — практические ее аспекты.
Ко мне прикрепили сразу двоих молодых специалистов.
Шестая заповедь Лили Давыдовны гласит: «Каждый врач от институтской скамьи до пенсии проходит три стадии. Первая, когда он (она) ничего не знает. Вторая, когда думает, что знает все. Третья, когда знает, сколько знает».
Тридцатишестилетняя Вета Первяк только вступила в первую стадию. Она успела поработать преподавателем в медучилище и хирургом в поликлинике. Внезапный переезд в столицу (муж военный) забросил это тучное семя на неспокойную ниву усыпительно-спасательного искусства.
Теоретически Первонючка быстро освоила два основополагающих правила анестезиолога первой стадии. «Всякий наркоз глубже, чем кажется» и «сомневаешься — зови старшего». Но ее трепетные руки доставляли мне (и больным) массу неудобств.
Девушка дебютировала двухсторонним пневмотораксом на дежурстве (мало ей плана, она еще и график своих бесплатных дежурств под меня подгоняет).
Я был занят в гнойной. Первонючка взяла в голубую перитонит и решила поупражняться. Кто мог подумать, что она, пропоров правое легкие, перейдет на другую сторону? Уложилась в десять минут.
Пневмоторакс диагностировала медсестра. Хирурги обожгли меня гневным взглядом и наложили два дренажа.
В конце прошлого года я позволил другому дарованию интубировать экстренную больную с полным желудком. Строение лицевого скелета не предвещало никаких сюрпризов.
Я обошел наркозный столик, подлокотник и анестезистку. Встал на прием Селика: за счет давления на перстневидный хрящ пережимается пищевод, что предотвращает затекание в ротовую полость содержимого желудка.
Дарование ничего не увидело и запаниковало. Лимит времени истекал. Больная чернела.
Я отпустил перстневидный хрящ и пролез к голове. Когда совал трубу, белесоватое озерцо уже переливалось в трахею.
После этого я зарекся бросать штурвал на дежурствах в «неотлоге».
Но Бог троицу любит. В «урологии» Первонючка не смогла провести в эпидуральную иглу полиэтиленовый катетер и потянула его назад.
Присутствующие остолбенели. Иголка с изогнутым концом, поэтому катетер можно извлекать только вместе с нею. В противном случае перережет трубочку как нечего делать.
И перерезала. Потом нейрохирурги долго ковырялись в эпидуральной клетчатке, скусывая дужку за дужкой, но инородного тела так и не нашли. «Окуклившись», ученики становятся еще опаснее. Не все — лишь самые «одаренные». Большинство проходят вторую стадию стремительно и почти незаметно для учителей.
Люба Мефодиева приграла очередного супермена с периферии.
Последней фразой объясняют тысячи медицинских преступлений и десятки тысяч потенциальных преступлений.
Поэтому я вместе со своими больными стараюсь быстро идентифицировать «корифеев», застрявших между второй и третьей стадиями, и держаться от них подальше.
Ибрагим Нузейли безнадежно застрял между первой и второй стадиями. Этот пухлый аспирант из Палестины успешно апробировался, после чего учудил небольшую «одиссею» по корпусам.
Еще раньше в «нейрореанимации» Ибрагим угробил какого-то крупного специалиста по крылатым ракетам. Специалист поступил в некогда овеянное славой отделение с инсультом и бульбарными нарушениями без выраженной дыхательной недостаточности.
B ординаторской заседал очередной «конвульсиум». Решали, что лучше: интубировать через рот, загружать и проводить управляемую ИВЛ [64] или интубировать через нос, обеспечить легкую седацию и проводить перемежающуюся принудительную ИВЛ [65] или наложить трахеостому и оставить на самостоятельном дыхании.
64
Режим искусственной вентиляции легких, при котором аппарат навязывает больному частоту и глубину дыхания
65
Режим искусственной вентиляции легких, при котором между аппаратными вдохами больной может дышать самостоятельно
Тем временем в палате без пяти минут КМН Ибрагим Нузейли (на кой ляд ему наши корочки в Палестине, или тоже собрался в Йемен?) осваивал назотрахеальную интубацию. На пятой попытке сердце, измученное бесконечными партбюро и паранояльной секретностью, не выдержало.
Тогда отделение, не сговариваясь, вспомнило нигерийца Мабуто.
Мабуто все два года своей ординатуры просидел в 11-м корпусе на реконструктивных ЛОР-операциях. Больные хронические, приходят с наложенными ранее трахеостомами. На вводном наркозе заменишь расщепленную трубочку на респираторную [66] , и отдыхай. Сестра вводит релаксанты и прочие необходимые яды, также не вставая с табурета.
66
Первая используется для постепенного увеличения суженного просвета трахеи, вторая имеет манжетку и предназначена для проведения ИВЛ
На итоговом кафедральном аутодафе Мабуто спросили: «Как же ты работать-то будешь? Интубировать так и не научился» — «А чего там учиться?
Ведь на шее дырочка есть».
По меньшей мере никого не убивал.
В «урологии» Нузейли тоже проявил ненужную активность. В день местных анестезий, когда наш брат разминается в сестринской дареным коньяком и ворованным спиртом, Ибрагим прорвался в операционную и вызвался усыпить дедушку с аденомой простаты. Дедушке накладывали эпицистостому под местной анестезией. Усыпил насмерть. Потом нам с Сережей долго втыкали по самые помидоры. Без вазелина.