У нас это невозможно
Шрифт:
– Стивен! Бак! Кажется, мы попались! Видимо, нам надо немедленно складываться и убрать отсюда станок и шрифт.
Он рассказал, что за ним следили. Затем позвонил Джулиану в штаб ММ. Ввиду того, что среди минитменов было много канадцев, говорящих по-французски, он не решился пустить в ход свои познания во французском языке и заговорил на великолепном немецком языке, которому обучился, занимаясь переводами:
– Denkst du ihr Freunds dere haben a Idee die letzt Tag von vot ve mach here? [23] .
note 23
Не думаешь ли ты, что твои друзья догадываются
Воспитанник колледжа Джулиэн, в достаточной степени приобщенный к международной культуре, смог ответить ему на том же немецком языке:
– Ja, Ich mein ihr vos sachen morning free. Look owid! [24] Как уходить? Куда?
Спустя час явился перепуганный Дэн Уилгэс.
– Послушайте! За нами следят. – Дормэс, Бак и священник обступили черного от типографской краски викинга. – Иду сейчас и вдруг слышу: что-то шевелится в кустах около самого дома. Я зажег фонарик. – смотрю, а там Арас Лили – разрази меня гром – и не в форме – а вы ведь знаете, как Арас почитает своего бога – простите, отец, – как он почитает свою форму! Переодет! Чтоб мне провалиться! В спецовку! Точь-в-точь, как осел, на которого с веревки свалилась простыня. Он следит за домом. Занавески, правда, спущены, но кто его знает, что он успел увидеть…
note 24
Да. Я думаю, что вам надо попытаться уйти завтра утром, Берегитесь! (исковерка. нем.).
Трое верзил в ожидании распоряжений смотрели на коротышку Дормэса.
– Надо немедленно отсюда все убрать! Не теряя ни секунды! И спрятать у Трумена в его мансарде. Стивен, звоните Полликопу, Мунго Киттерику и Питу Byтонгу – вызовите их срочно сюда. Пусть Джон по дороге зайдет к Джулиэну и передаст, чтоб он приехал как можно скорее. Дэн, разбирайте станок! Бак, свяжите всю литературу в пачки! – Говоря это, Дормэс заворачивал литеры в газетную бумагу.
Еще затемно, в три часа утра, Полликоп повез по направлению к ферме Трумена Уэбба все оборудование типографии НП. Он ехал в старом грузовике Бака, в котором для отвода любопытных глаз и ушей испуганно мычали две телки.
На следующий день Джулиан решился пригласить своих старших офицеров, Шэда Ледью и Эмиля Штаубмейера, на покер к Баку. Они явились весьма охотно. В доме Бака они застали самого хозяина, Дормэса, Мунго Киттерика и Дока Итчитта – последний был абсолютно невинным участником обмана.
Играли в гостиной Бака. В какой-то момент Бак во всеуслышание объявил, что желающие пива вместо виски найдут его на льду в подвале, а желающие вымыть руки могут пойти в ванную на верхнем этаже. Шэд поспешно пошел за пивом. Док Итчитт еще поспешнее отправился мыть руки. Оба отсутствовали гораздо дольше чем бы надо.
Когда гости разошлись и Бак с Дормэсом остались одни, Бака охватил неудержимый порыв веселости.
– Чего мне стоило сохранять постную физиономию, когда я слышал, как миляга Шэд открывает ящик за ящиком и добросовестнейшим образом шарит по всему подвалу в поисках листовок! Ну что, капитан Джессэп, теперь, я думаю, они уверились, что здесь не скрывается я гнездо предателей! Господи, ну не олух ли Шэд!
Это было тридцатого июня, часа в три утра.
Дормэс весь день и весь вечер сочинял крамолу; готовые листки он прятал в печку в своем кабинете, накрыв их газетой, чтобы в случае обыска сразу все поджечь, – прием, о котором он узнал из антифашистской книги Карла Биллингера «Родина».
Дормэс писал об убийствах, совершенных по приказу уполномоченного Эффингэма Суона.
Первого и второго июля во время прогулки по городу ему попался навстречу тот самый тяжеловес-коммивояжер, который уже раньше приставал к нему в вестибюле отеля «Уэссекс» и который теперь стал настойчиво приглашать его выпить. Дормэс уклонился, но вскоре заметил,
Когда Дормэс вернулся домой, Сисси с беззаботным видом сообщила ему, что Шэд настойчиво звал ее завтра, четвертого июля, на пикник ММ и что она – черт с ней, с информацией! – наотрез отказалась. Она боится его, особенно в обществе его головорезов-приятелей.
В ночь на четвертое июля Дормэс забывался сном только на короткие, мучительные мгновения. Им овладела беспричинная уверенность, что за ним сейчас придут. Ночь была облачная, грозовая, тревожная. Сверчки наводили жуть своим зловещим ритмом. Сердце Дормэса колотилось им в унисон. Он хотел бежать, но как, и куда, и как оставить семью под такой угрозой? Он первый раз за многие годы он пожалел, что не спит рядом с невозмутимой Эммой, подле ее теплого округлого тела. Он посмеялся сам над собой. Что может сделать Эмма, как она защитит его от минитменов? Только заплачет! И что тогда? И вот он, всегда плотно притворявший дверь своей спальни, чтобы ни звук не нарушал его священного уединения, выскочил из кровати и открыл дверь, чтобы слышать ровное дыхание Эммы, порывистые движения Мэри во сне и посапывание Сисси.
На заре его разбудили хлопушки. Он услышал за окном топот. Он замер в судорожном напряжении. В следующий раз он проснулся уже в половине восьмого и был слегка раздосадован тем, что ничего не случилось
Минитмены мобилизовали все свои блестящие каски и всех годных под седло лошадей в округе – некоторых для этого пришлось выпрягать из плуга, – чтобы должным образом отметить праздник «Новой Свободы» в утро четвертого июля. Американский легион не участвовал в пышном параде. Эта организация была запрещена, многие руководители Американского легиона были расстреляны. Другие, благоразумные, заняли должности в организации ММ.
За войсками, построенными в каре, смиренно жались местные жители, а семья Джессэпа с независимым видом держалась в сторонке. С приветствием выступил экс-губернатор Айшэм Хэббард, добрый, старый петух, умевший говорить «ку-ка-ре-ку» с большим чувством, нежели любой другой властелин птичьего двора со времен Эзопа. Он объявил, что у Шефа наблюдаются разительные черты сходства с Вашингтоном, Джефферсоном и Уильямом Мак-Кинли, а также с Наполеоном в его самую лучшую пору.
Затрубили трубы, минитмены браво зашагали в неизвестном направлении, и Дормэс вернулся домой, чувствуя, что смех пошел ему на пользу. После обеда он по случаю дождя предложил Эмме, Мэри и Сисси сыграть партию в бридж, с миссис Кэнди в качестве добровольного арбитра.
Но гроза в горах не давала ему покоя. Каждый раз, когда ему доставалось быть болваном, он подходил к окну. Дождь перестал, на короткий обманчивый миг выглянуло солнце, мокрая трава казалась ненастоящей, с рваными, словно подол обтрепанной юбки, неслись над долиной, постепенно скрывая от глаз громаду горы Фэйтфул; солнце померкло, как при катаклизме; и сразу весь мир погрузился в зловещую тьму.
– Что это? Совсем темно стало! Сисси, зажги свет – сказала Эмма.
С шумом полил дождь, и Дормэсу, смотревшему в показалось, что он смыл все знакомые очертания мира В этом потопе он различил огни огромного автомобиля, из-под колес которого вылетали целые фонтаны «Интересно, что это за марка? – подумал Дормэс. – Должно быть, шестнадцатицилиндровый «кадиллак». Машина свернула к нему во двор, едва не сшибла столб у ворот и со скрежетом остановилась у крыльца. Из нее выскочили пять минитменов в черных непромокаемых плащах. Не успел он додумать мелькнувшую у него мысль, что народ как будто все незнакомый, как они уже были в комнате. Начальник минитменов (его Дормэс, во всяком случае, видел впервые) подошел к Дормэсу, окинул его пренебрежительным взглядом и ударил в лицо.