Весь Дортмундер в одном томе
Шрифт:
Холл не мог продержаться на беговой дорожке больше десяти минут, даже на скорости чуть быстрее прогулочного шага. В это время Флип рассматривал себя в зеркале и чуть меньше рассматривал своего клиента.
Никто из других его клиентов не хотел иметь зеркало, но Флип настаивал на этом. — Нужно следить за собой, — говорил он. — Нужно видеть, каков ваш результат. Нужно понимать, в каких моментах нужно работать усерднее.
И все это было правдой, но у Флипа были другие причины на это, которые он не хотел озвучивать. С одной стороны, это было хорошим наказанием заставлять этих разгильдяев смотреть
Флип Моррискон лучше будет смотреть на себя, чем на кого-либо другого со всей планеты, не важно, женщина это или мужчина, все потому, что он был на пике своей физической формы; стальные мышцы пресса, стальные мышцы ягодиц, ноги как у кентавра, шея как балка. На беговой дорожке, на тренажерах, где угодно, то, что он делал — это точно не тренировка разгильдяев. То, что он делал — он смотрел на себя, а ему за это платили. (В его мечтах, он часто гулял сам с собой под руку).
После пробежки, когда Холл задыхался и шатался, Флип давал ему упражнения на подъем ног, чтобы Холл мог немного посидеть. Ревя от тяжести поднимаемого веса, задействовав ноги от колен до самых ступней, он обливался семью потами, в какой-то промежуток Холл сказал:
— Флип, это ужасно тяжело, но знаете, я жду этих тренировок.
— Конечно, ждете, мистер Холл. Вы лучше себя чувствуете после них.
— На самом деле, я чувствую себя после них гораздо хуже, Флип. Очередной рев, потом он выдавил из себя улыбку и сказал:
— Но знаете, Флип, что заставляет меня чувствовать себя лучше?
— Что, мистер Холл?
— Что ты здесь.
— Я про это и говорю, мистер Холл.
— Нет, я не про эти пытки, Флип. Ты здесь. Ты.
«Так, так, — подумал Флип, — он что, меня пытается подцепить?» Такое случалось время от времени (почему бы и нет, с таким-то идеалом?), и это было отвратительно до жути, поэтому, как правило, Флип прощался с такими клиентами, где вслед ему кричали «Вы не так меня поняли». Неужели еще один клиент вот-вот «отвалится»?
— Я вас не понимаю, мистер Холл, — сказал Флип, глядя Холлу прямо в глаза, словно пантера наблюдает за оленем.
— За многие годы я успел понять, Флип, — сказал Холл, — что дружба — это редкое явление. Люди, которые, я думал, что… Ай, не важно. Я знаю, что за последние несколько месяцев, мы стали хорошими друзьями, Флип, и я хочу, чтобы ты знал, что я это ценю. Я рад, что мы приятели.
«Приятели» — звучит так, словно только что выученное иностранное слово. Флип улыбнулся с огромным облегчением, похоже, его не кадрили. — Конечно, мы приятели, мистер Холл, — сказал он своему клиенту.
11
Анне Мари не нравилось, когда Энди серьезно задумывался, потому что это случалось так редко, что это обязательно должно было означать что-то серьезное, что что-то пошло не так. Он был очень оптимистичен, был самим собой, когда они с Джоном и другими уехал в Пенсильванию, но три дня спустя его настроение заметно поуменьшилось. Не несчастен, и даже не зол. Он больше был как будто загнан в угол, как будто ему пришлось лезть на стену, без возможности сделать лишнее движение, и без возможности вернуться в свое
Одним словом, Анна Мари позволила Энди быть Энди, не вмешиваясь. Он был похож на хорошо работающую машину, которая выдает сложный и запутанный продукт, с которым не хочется лишний раз возиться. Например, она умела водить машину и считала себя хорошим водителем, но есть такие специальные высокотехнологичные транспортные средства, за руль которых она бы не посмела сесть, и Энди был для нее сейчас таким транспортным средством: слишком сложный и непредсказуемый, чтобы водить.
Но это все тянулось вот уже третий день, что по меркам Энди Келпа было вечностью, не было никаких признаков улучшения, поэтому в полдень третьего дня, в субботу, когда она вошла в гостиную, Энди сидел в своем любимом кресле, уставившись стеклянным взглядом куда-то в сторону телевизора, который, кстати говоря, был выключен. Она попыталась сделать первый шаг: — Привет, Энди.
— Привет. Казалось, его улыбка была такой же жизнерадостной, как и прежде, но на сей раз за ней скрывалась пустота.
Анна Мари почувствовала себя женой из мыльной оперы, хотя она не было его женой. Она села на диван, чтобы более или менее быть напротив, и позвала:
— Энди?
Его глаза повернулись в ее сторону, брови слегка приподнялись. Улыбка на лице едва виднелась и как будто была полна ностальгии, словно он вспоминал о счастливых моментах из жизни, а не проживал их сейчас. — Мм?
— В чем дело, Энди?
Он выпрямился. Удивленно посмотрел на нее. — В чем дело? Да ни в чем.
— С тех пор, как ты вернулся из Пен…
— Ах, ты об этом, — сказал он, отмахиваясь, словно он понял, о чем она говорит, и это ничего не значило. — Это не моя проблема, — ответил он. — Это проблема Джона.
— Какая проблема?
— Его.
— Энди, — сказала Анна Мари, — в чем проблема Джона, о которой ты постоянно думаешь?
— А я что, постоянно думаю об этом? Он предполагал такой вариант. — Хм. Ну может, время от времени. Видишь ли, Анна Мари, мы хотим пробраться в одно место…
— Я знаю, — сказала она. — Это то, чем ты будешь занят.
— Точно. — кивнул Энди. — Этим мы и занимаемся. Нужно пробраться, взять что нам нужно, уйти и конец. Все дело в том, что это место, в него невозможно попасть. Я имею ввиду, что вообще невозможно пробраться.
— Значит дела не будет, — предположила Анна Мари.
— Ну, дело в том, — сказал Энди, — что Джон придумал очень классный способ попасть туда, действительно классный способ. Но мы теперь застряли. Мы не можем действовать. Точнее, Джон не может.
Анна Мари спросила:
— Хочешь мне рассказать?
— Это ничем не поможет, но, почему бы и нет? Он уселся поудобнее в своем кресле и начал свой рассказ:
— У этого парня по всему периметру поместья проведен электрический забор, никак через него не пробраться, чтобы остаться незамеченными и не услышанными. Этот парень — та еще крыса, поэтому корабли бегут от него. Точнее не корабли, а его команда, его прислуга, люди, которые работают на него. У него остался только основной костяк, поэтому у Джона появился гениальный план — устроится туда на работу. Мы будем работать на этого парня, на его владениях.