Во всю ивановскую (сборник рассказов)
Шрифт:
— Успокойся, там очередь на пять лет — неврастенией сейчас больна половина женщин и треть мужчин. Считается, что признаться в этом стыдно, хотя лечат же грипп, а он более некрасив в проявлениях — сопли, красный нос, глаза слезятся, горло хрипит… Ладно, сдаюсь. Итак, почему, милая, вы с мужем похожи на журавля и цаплю, которые все ходят друг к другу, но никак не сойдутся, так как никто не хочет смирить гордыню?
— Инициатива должна исходить от мужчины.
— Да. До женитьбы. Но если она произошла и жена и муж стали «едина плоть», то тут должно быть
— Как осточертело твое начетничество. Смотри, как хорошо в лесу, как смешно — прямо на тропе растут грибы, и все время тянется этот мандариновый сад, и на каждом дереве по сотне мандаринов. Под персиковым деревом лежат свиньи, и персики падают им прямо перед мордой. Идем сквозь тоннель из голубых виноградных гроздьев… чудо!
— Благословенный край, в газетах которого без конца печатается о семейных драмах, хроника из зала суда, о кражах и ограблениях… Ты сказала о наблюдениях на пляже, а вот наблюдение коридорной, Лейлы, только я не знаю, абхазка она или грузинка. Считает, что все белые женщины с Севера развратны и едут к ним развращать их мужчин.
— Их и развращать нечего, им только покажи светлые волосы и полноту. Ты когда ходишь со мной по рынку, с меня спрашивают гораздо дороже, а когда я одна покупаю, дают почти даром, правда, требуют свидания.
— Ты говоришь, чтоб я возревновал?
— От тебя дождешься. У тебя сейчас у самого жена ушла в горы с любовником, хотя у нее слабенькое сердце, — поддела она. — У меня тоже не из сильных, но какова любовь! Ты даже не интересуешься, как я переношу высоту.
— Я вижу, что хорошо. Посидим?
— Новая теория?
— Да. Выстраданная по твоей милости.
— Излагай. Только учти, я могу не слушать. Здесь и так хорошо.
— Теория выстрадана веками, она гласит: женщина, знай свое место. В данном случае вот твое место. — Я подстелил ей куртку, которую тащил в руках. — Но почему же женщины занимают несвойственное нм место?
— Я встану с этого места.
— Сиди. Почему ты считаешь себя несчастной, когда ты счастлива?
— Ого!
— Не ого, матушка, а именно счастлива!
— Сейчас — да. Но с ним, какой он бывает, увольте!
— Бывает. Сама сказала — бывает. Значит, не все же время. Дети, тревога за них постоянна, но вот обнял за шею сын, вот подошла и спросила совета дочь — разве не теплеет в груди?
— Но вот подошел он и подбросил туда ледышку.
— Зато тепло ощутилось сильнее. Подожди, не сбивай. Почему так необыкновенно возвеличена женщина в искусстве? Бумаги, холста, мрамора, кинопленки затрачено на мужчин меньше, чем на женщин. Публика так воспитана, что покажи ей фильм без женщин, — будет смотреть? Вопрос: кто движет прогресс, науку, искусство? Мужчины.
Вклад Софий Ковалевских ничтожен, в скобках: при самом
— Это обо мне? А ведь и я создана по образу и подобию…
— Нет, это как раз о мужчине. Сейчас главное. Мужчина наделен жалостью, разумеется порядочный мужчина. Как твой муж, например.
— Лучше пример из истории.
— Рафаэль. Умер от любви.
— Это моему мужу не угрожает. И что же Рафаэль с его жалостью?
— Не обязательно он. Любовь — прекрасное состояние, вызывающее приток сил, а они у талантов уходят на творчество.
— Я думала, на любовь.
— На творчество. Но порядочный творец, чувствуя вину перед женщиной, которую любит и которой приходится делиться с его работой, воспевает ее, чтоб ей не было обидно. Как ни велика любовь — работа захватывает.
— Или друзья, или поездки.
— Это в интервалах.
— Значит, женщин воспели от чувства вины перед ними, а женщины вознеслись, так?
— Именно так. Воспеты идеальные женщины, которых нет, которые воображены любовью художника, к этим идеалам надо стремиться, а женщины вообразили, что они такие и есть. Что они — предмет поклонения, культа.
— А разве нет?
— Нет. Они — предмет опустошения физического и духовного, они могут убить за любовь, и это даже возносится многими рисующими и пишущими. Жрицы любви, храмы (название какое). храмы любви — все во имя плоти, которая прикрывается духовным словом — любовь.
— Уж теперь тебе точно от меня ничего не дождаться.
— Вернемся. Только проследить бы за этими жрицами, где они кончали свою жизнь, уж, верно, в походных домах терпимости, которые тащились сзади войск, например, Александра Македонского.
— Значит, продолжают род людской низшие существа?
— Продолжают жены, матери, а они уже по одному этому не могут быть ни в чем упрекнуты.
— Но и вдохновлять не их дело, так?
— Доказать тебе что-либо трудно, но поверь — все женские обиды оттого, что они ждут от мужчин больше внимания, чем те могут его дать. Но обещали в начале знакомства, в расцвете любви. Ты вспомни своего мужа в его первой влюбленности в тебя, в первые годы жизни, вспомни!
— Что мне вспоминать, я это непрерывно помню. Мы часами не могли наговориться, какие букеты он приносил. Раз зимой принес огромную, всю в инее ветку. По балконам лазил. Какие безумия мог вытворять ради меня!
— Значит, ты выходила замуж за безумца?.. Гордись, ты вызывала такую любовь, значит, и ты была ее достойна.
— Если бы не те воспоминания. А его письма ко мне! Когда бывает ссора, достаю их, и мне легче не сердиться. А иногда и тяжелее, иногда кажется, что он все лгал.
— Нельзя же лгать так долго. Да и обмануть тебя невозможно. А любящее сердце в особенности.