Воин северной пустыни
Шрифт:
– Скрэль! Стрель! Фйорн! Пока вы не видите врага! Но пришло время вашего незримого пламени! Пошли! Накиньтесь на них пургой! Крушите их, кусайте, жгите!
Я рассекаю тросы постромок, отпуская их… Я разжигаю их глаза сыплющим искрами кнутом, спуская разряд за разрядом… Гоню прочь их всех, одурманенных болью и злобой, заставляя их всех бросаться на моих врагов, вымещая на них и боль, и злобу силой… своей и моей силой, вызывающей на бой и бурю, и врага…
Подключаю защитное поле “саней”, низко парящих в воздушных потоках… Поднимаю их выше, выводя в верхний поток, пойманный крыльями… Решаю, что не время жалеть энергию, и перевожу аппарат на скоростной режим, пуская в полет против ветра на предельно мощной тяге… Резко рассекая ненастье острым клювом, он пронизывает мрак метели жестким
Выбираю место столкновения в зоне пересечения – я встану и останусь на нем навсегда… Бросаю излучатели с зарядами, берясь за кинжалы… Нет здесь оружия вернее. Только этому простому оружию нет помех от кличей снежных зверей. Я сжимаю крепче в холодной руке хрупкий на морозе клинок, и зов с ветром рвется с моих пересохших губ…
– Сбей с курса их крылатые “стрелы”! Сожги их! Убей их всех! Пока тебя, холодного, не скрыл несходящий снег! Верни мне долг! Сожги их, Ангрифф!
Белые звери скрылись в белой мгле, наступающей на них стеной ледяной пыли… Но вой ветра не заглушил их высокочастотного визга… Кличи скингеров слышны и в сильный шторм, звенящий и ревущий на всех частотах звука… Но звери замолкают, падая под вражеским огнем, исчезая под снегом…
А они совсем недалеко – “драконы”… Они летят ко мне… Я не думаю, что “драконы” делают здесь, – на территории глетчера Штормштадта – я разгоняю искрящий кнут…
Запись№2
Кровь хлещет у меня изо рта, заливая его глаза – теперь он не видит оскала моей всепоглощающей силы… Теперь он не увидит ничего… Офицер S9 сжал зубы и разжал руку, бросая кинжал, застрявший в моем грудном хряще и разбитом доспехе… Резким рывком я выдернул из груди его клинок, выплевывая и глотая темную кровь, – мою кровь… Захлебываясь и задыхаясь в горячей ярости, я упал ему на грудь, вытесняя его последний выдох… Ему не достало сил забрать мое дыхание, он должен отдать мне – свое…
Я с трудом сдерживаю жадность, заставляющую меня хватать воздух открытым ртом… Здесь нельзя дышать в бездумном забытьи, не вспоминая про повелителя северного предела, не остерегаясь холода, властвующего среди белого безмолвия безраздельно… Здесь безрассудным мороз звериными зубами раздирает горло и разрывает грудь, заковывая легкие вечным льдом, отбирая вдох и забирая выдох… Он всегда готов остановить дыхание наглецов, представших перед ним в виде поработителей… всегда готов наказать всех, посмевших дышать перед ним полной грудью, подобно победителям…
Холодный север… Он не терпит вражеских вторжений… А его враги – все, насаждающие свои порядки… Никто не в силах его завоевать… Захватчика ждет расправа – короткая и жестокая… Он атакует страшными силами стихии – сжигает холодом насмерть, несмотря на сопротивление… или угнетает тоской – заставляет уходить в немую слепоту и тихо замерзать… Важно, что он – повергает противника… Он нападает на всех – всегда… Его никто не подчинит – никогда… Но и отвечать непротивлением на его натиск нельзя – покорность равнозначна смерти… Нужно противостоять ему постоянно… но в определенных, в разумных, пределах… Нужно все время стоять начеку и помнить, что потеря осторожности – смертельна… что при неверном расчете своих сил, человек становится врагом севера… В его войско вступают только люди, признающие его власть… Но среди них одни мертвецы – покойники, спящие вечным сном… Их одних он, не мучая, призывает навеки в свою заиндевелую рать – за повиновение его приказам, за веру и правду… Их одних, он чарует сиянием и уводит в снега, сохраняя в неизменном виде, считая своими соратниками…
Но есть и иные… не свои и не чужие… Люди, заслуживающие
Север не терпит нашей крови, пролитой на его бескрайние снега… Он студит и останавливает нашу кровь, не позволяя нам пятнать его чистое сияние… Я знаю и жду… Я покорно пью мою кровь, ожидая его равного пощаде нападения на мои раны…
Моя кровь стынет в венах, и мой трезвеющий разум отмечает, что вечный холод тянет уходящее тепло офицера S9, – моего врага… Я забираю себе остатки тепла его тела – мою добычу, разделенную только с холодным воздухом… Он, залетевший с востока “дракон”, не знал, что Штормштадт – моя крепость, что его бураны защищают меня, как его стены… Этот офицер не знал, что он не только мой враг… что он и его солдаты – враги ледяной пустыни…
Я скрепил замерзшую руку на рукояти моего кинжала и вынул впившийся в горло врага клинок – теперь алая, еще горячая, кровь “дракона” течет без биения пульса и парит прямо мне в открытое лицо… Я, упершись обеими руками в грудь офицера, постарался подняться… Но встать мне не удалось – только оттолкнулся от убитого врага, валясь на снег возле него… Упав среди его солдат, я стал смотреть на жесткую корку наста пустыми глазами покойника… Мне нужно найти силы… последние силы… и я поднимусь…
Перевернулся на спину, поднимая еще дрожащую от напряжения руку, намертво примерзшую к кинжалу… Подмерзшая, густеющая, кровь стекает с лезвия на рукоять, на перчатку, сковывая мою руку с моим оружием еще прочнее, – сковывая багровым льдом. Я смотрю на клинок и смеюсь. Мое прерывистое после ранения дыхание пресекает стужа, но я – смеюсь. Я взял себе три жизни, а за гибель троих отдал одну только боль сбитого дыхания! Я потерял зверей, я теряю кровь! Скоро мне конец! Скоро, но не сейчас! Сейчас я еще дышу вольным ветром!
На мой смех слетаются “черные вороны”… Ко мне приближается высший офицер службы безопасности Штормштадта – S11… Он не один – с ним стая… Я открываю глаза и вижу, как ветер рвет их черные шинели, я закрываю глаза и слышу, как бьются о ветер их черные крылья… С ними высший офицер S3 – нейропрограммист с разумом холодным, как у “защитника”… И “защитники” – сильнейшие машин системы, внушающие страх всем людям – и врагам, и соратникам… А темные стуженые капли “драконьей” крови все падают на мое открытое лицо… А мое горячее дыхание все отпускает в стылый мрак смех, звенящий в морозном воздухе, опадающий инеем на моих пересохших губах…
Офицер S7 в черной шинели схватил меня за руки, резко поднимая на ноги… пресекая мой смех, задушенный потоком крови, хлынувшей ртом… И я молча стою в снегу, не споря со стужей и скукой, ожидая смерти, присматриваясь к офицерам, склоняющимся к мертвецам…
– Смерть Лао наступила считанные секунды назад! Мы получим четкую схему его памяти!
– Его смерть обратима! Мы воскресим его! “Защитники”! Берите его! Быстрее! Транспорты подошли! Подключайте его к аппаратам!
Светлые “защитники” подняли мертвого “дракона” S9 и скрылись, окруженные белесой мглой… Ветер, бьющий мне в лицо, сбил меня с ног… Опускаясь на колени, я склонил перед ним голову, и он вынудил меня отдать снегу выжатые из легких вялым кашлем капли вязкой крови – леденеющей, но еще льющейся изо рта… Я взглянул вслед машинам, мерцающим в защитных полях и меркнущим в грозовом мраке… Посмотрел на поверженного врага – в последний раз, как в первый… Я всмотрелся в его лицо, не веря своим глазам… Я не знал, что этот офицер S9 – полковник Лао, готовящий диверсионные отряды для Хакая, трижды сожженного и восставшего из пепла полководца мятежной рати…