Возраст Суламифи
Шрифт:
– Ну, – со смущенной усмешкой повернулся он к Лине, – похоже, две судьбы мы устроили. Может, поговорим о нас?
– А что о нас?
– Вообще-то я пришел сказать, что разобрался с Владом. Ну и извиниться. Дочку привел – думал, без нее ты меня с лестницы спустишь.
– Очень хотелось, – призналась Лина. – Но твоя дочка мне понравилась. И моему сыну вроде бы тоже. Да, а как ты вошел? – спохватилась она. – Опять повезло?
– Нет, я ключ у Влада забрал. – Климов вынул магнитный ключ из кармана и протянул Лине.
Она
– А Влад где взял?
– У твоего соседа.
– Соседа? Какого соседа? – нахмурилась Лина.
– Не знаю, он имени не называл. Сказал, что ты у него квартиру украла.
– Ах вот оно что, – протянула Лина. – Никакой он не сосед и в квартире в этой не жил… последние сто лет. Там жила его мать. Я за ней ухаживала. Она оставила квартиру мне. А у него, значит, остался ключ от парадного: замки-то она все поменяла. Только не понимаю, где его черт с Владом свел?
– Ты сама ему рассказала, – тихо ответил Климов. – Он этого сына с твоей подачи нашел.
– Ты садись, – пригласила Лина, только теперь спохватившись, что они оба все еще на ногах.
Климов сел на диванчик. Лина предпочла стул.
– Я идиотка. Все ему выложила… в смысле, Владу. Пароли, явки, адреса.
– Он очень наблюдателен, когда речь заходит о собственности, жилплощади, имуществе и прочем. – Климов помедлил. – Этот твой Витя – его сын?
– Его.
– А старший?
– Старший?
– Ну да. Кстати, где он?
– В садике, – сказала Лина.
– А Витя почему дома?
– У них в группе воспитательница заболела.
– А-а, – протянул Климов. – Прости, что я спрашиваю, но старший… Он ведь не от Влада?
– Митя? – Лина засмеялась. – Он мой брат.
– Брат?
– А что тебя так удивляет? Да, брат. Единоутробный. Мамаша у меня артистка… та еще. Родила и бросила.
– А ты подобрала, – догадался Климов. – А он знает, что он твой брат?
– Как ты себе это представляешь? – саркастически усмехнулась Лина. – Ему пяти еще нет! И я буду ему объяснять, что он мне брат, а Витя ему племянник? Пусть подрастут оба, тогда разберемся. Вообще-то я хотела его усыновить официально, но мать не дает. Ей на него алименты капают.
– Ты знаешь, что это твоя мать украла ключи? – задал следующий вопрос Климов.
– Я догадалась, – сухо подтвердила Лина. – Она была у меня здесь – якобы сына хотела повидать. Я сразу не поверила, но, что ей было нужно, поняла, только когда ты явился.
– А у меня была хорошая мама, – вдруг неожиданно для самого себя признался Климов. – Она меня одна воспитывала, тянула изо всех сил. Умерла рано, о себе не думала, не заботилась, все только мне…
– Как ее звали?
Этот вопрос показался Климову неожиданно трогательным. Никто никогда не интересовался его матерью.
– Марья Ивановна, – ответил он. – Марья Ивановна Климова. Смешно,
– Почему смешно? – не поняла Лина.
– Ну… как в песне получается. – И он негромко напел:
Мурка,Маруся Климова,Прости любимого!– А отец? – продолжила расспросы Лина, видимо, не оценив его вокальные данные.
– Я его и не помню. Совсем не помню. От него алименты приходили – когда на шесть рублей, когда на восемь… Это в советское время было. Мама плакала, – добавил Климов, – а я… Фамилию его ношу, а встретил бы на улице и не узнал бы.
– А у меня хороший папа, – отозвалась на это Лина. – Он в Америке живет, но меня не забывает. А фамилия у нас у всех от прабабушки. И она нам была не родная. В смысле – не биологическая.
– Как это? – заинтересовался Климов.
Лина встала и поманила его за собой. Они вернулись в первую комнату, заглянув попутно к детям. Настя и Витя продолжали мирно играть на полу. Идеальное попадание, решил Климов.
В большой комнате, как окрестил ее Климов, хотя она была ничуть не больше детской, висели на стенах фотографии в рамочках. В первый раз он не обратил на них внимания, не до того было. Лина показала ему на одной из них старушку с пролетарской прической по моде не то 20-х, не то 30-х годов прошлого века: короткие, на косой пробор расчесанные волосы, ровно подстриженные чуть ниже уха и заткнутые полукруглым гребнем на затылке. Даже на фотографии было видно, какой у нее суровый горящий взгляд.
Лина рассказала всю историю, как прабабушка Виктория – «я в ее честь сына назвала» – взяла на воспитание бабушку Октябрину, и показала другую фотографию: смеющееся, совсем еще детское личико.
– Странное ощущение, – призналась Лина. – Я сейчас старше своей бабушки. Она родами умерла, а прабабушка воспитала папу. Вот он.
Лининого папу Климов знал, не раз в кино видел. Его фотографий было много. Матери – ни одной, заметил он.
– И все мы по прабабушке – Полонские, – продолжала Лина. – Мать, когда замуж за отца выходила, тоже его фамилию взяла. И Митя у нас поэтому Полонский, и я, и Витя… И квартира эта от прабабушки мне досталась. А у Насти… есть мама?
– Можно считать, что нет, – мрачно доложил Климов. – Мы разводимся.
– Она об этом знает? Твоя жена, – подсказала Лина, увидев, что он смотрит на нее в недоумении. – Или ты это только что придумал?
– Какое там «придумал»? – обиделся Климов. – Мы вчера вечером поговорили и все решили.
– И что вы решили? Если не секрет?
– Никаких секретов. Она сразу сказала, что квартира остается ей. Я не спорил. Я себе другую куплю.
– А тебе что остается?
– А мне остается дочь. Я ей одно-единственное условие поставил: Настя будет жить со мной.