Взрослые люди
Шрифт:
Мои размышления прервала уставшая официантка с красным пятном на белой блузке. Девушка принесла поднос и стала очень лениво выгружать на стол чайник с пиалой. И вдруг, да так неожиданно, что девушка вздрогнула, я показал ей жестом остановиться. Мы оба замерли. Она в ожидании моих действий, а я в нежелании упустить прозрение, настигшее меня. Повисла пауза, а я, поражённый, уставился на город, будто увидел там божественное откровение.
Девушка послушно стояла и не торопила меня, но громко вздохнула, выражая недовольство.
— Принесите мне какой-нибудь хороший
Официантка откровенно цокнула языком и удалилась, забрав чайник с пиалой с собой.
А я вернулся к прозрению, благодаря которому всё стало отчётливым и понятным!
Несмотря на то, что у меня было много близости с женщинами и я научился ухаживать за ними, нутром чуять их желания, знал, на какие кнопочки на их телах нажимать, кое-чего я не умел определять. Опыта было мало, чтобы развилась чуйка.
Именно из-за этого я только сейчас осознал, что всё поведение Аси, и особенно безумное, совсем не в её стиле, предложение перепихнуться на заднем сиденье машины, и то, что я всё ещё жив или не послан куда подальше, говорили только об одном — Ася влюбилась в меня.
Я начал ёрзать на стуле от волнения и непонимания, что же теперь делать.
Тем временем официантка подозрительно быстро принесла стакан виски со льдом. Я сделал глоток и почувствовал вначале холод во рту, а затем растекающееся по телу расслабляющее тепло.
Охренеть, неужели я прав и Ася действительно?..
Если да, то всё это уже совсем не шутка и даже не игра. Конечно, это уже давно перестало было игрой, и я действительно хотел сблизиться с Асей. Но теперь всё совсем-совсем серьёзно. Совсем-совсем и серьёзно-серьёзно!
Я — бабник. Я безумно люблю женщин, я их обожаю. Но я никогда не был и не хотел быть разбивателем сердец. Я тот, кто приносит радость, а не боль.
И это значит, что у меня сейчас есть только два пути.
Оставить Асю раз и навсегда, чтобы не добавлять геморроя в жизнь многодетной матери. Либо всеми силами добиваться её доверия и идти до конца. Но второй вариант возможен, только если я действительно влюбился в неё и готов к большим переменам в жизни.
Но разве это возможно? Я ведь больше не…
И тогда я вновь вспомнил свою первую девушку. Её звали Людмила. Для меня — просто Мила.
Но при чём тут она, я опять не понял. Попытался переключиться на Асю, но в этот раз безуспешно. Образ Милы никуда не делся.
Я пробежался взглядом по огням города, словно в поиске ответа на вопрос, и каково было моё удивление, когда я действительно нашёл то, что искал.
На том самом билборде, который я увидел, как только сел за столик, сияла реклама. Видимо, я ещё раньше прочитал её на автомате и не осознал, что она мне напоминает.
На билборде были изображены какие-то духи и мерзотно-слащавая фраза: «Позволь себе любовь».
Я сразу же всё осознал. Да, моя первая девушка, единственная, которую я когда-либо по-настоящему любил, словно посылала мне сигнал. Несмотря на то, что я совсем не верил в мистику, загробную жизнь и прочую ересь, конкретно в тот момент я не мог отделаться
Мурашки пробежали по спине от этих мыслей.
Так вот почему я вспомнил о Миле…
45
Виктор
Мой список из ста девяноста девяти женщин, с которыми у меня был секс, не совсем правдивый. На самом деле, свою первую девушку, Милу, я выношу за скобки, потому что с ней у меня был не просто секс.
Я её любил. Искренне и всем сердцем.
Когда я сбежал из своего родного города и приехал поступать в институт, у меня действительно получилось начать жизнь сначала, как я и планировал. Я смог иначе поставить себя среди одногруппников, не только не оказавшись объектом насмешек, как было в школе, но и каким-то чудом став центром притяжения, душой компании.
Это было настолько неожиданно для меня самого, что я ещё долго мучился синдромом самозванца. Но разоблачения так и не произошло — я на самом деле оказался способен быть другим, стоило мне вырваться из привычного окружения.
И вместе с этим прорывом случился и другой — на личном фронте. Я впервые стал встречаться с девушкой — из параллельной группы, красивейшей на всём потоке.
Мы полюбили друг друга. Тогда я узнал, что такое испытывать взаимные чувства и каково заниматься сексом.
Мы встречались с Милой меньше года. Она неожиданно умерла от тромба в лёгочной артерии. Я тогда и слов-то таких не знал и тем более не ведал, что в девятнадцать лет от подобного возможно умереть.
Никто не был виноват в происшедшем. Просто так случилось. Так в жизни бывает. Как ни странно, понимание этого было со мной уже тогда, сразу после её смерти. Мне хотелось выместить боль на чём-нибудь или на ком-нибудь. Но никто не был виноват.
Я сделал ещё глоток виски и как будто бы пустил себя ещё глубже в воспоминания. Мне подумалось, что та невыраженная боль могла трансформироваться в идею, которую я пронёс с собой через всю последующую жизнь — идею о том, что я больше никого никогда не полюблю. Не знаю, откуда возникла такая уверенность, но на удивление это были не мысли, навеянные разбитым сердцем, со временем утихшие и канувшие в небытие. Нет. Очень живучие мысли.
Примерно через год после смерти Милы на одной из вечеринок я переспал с девчонкой, которую едва знал.
И мне понравилось. Я тогда понял, что если любовь мне больше не доступна, то это совсем не повод отказываться от праздника плоти.
Вот так шуруп и сорвался с резьбы.
Но почему я оказывался прав на протяжении стольких лет? Почему за эти годы я так и не смог никого полюбить? Или это было самосбывающееся пророчество?
Мы с Милой были такими молодыми. Вся жизнь была впереди. Но, как оказалось, только у меня. Иногда я ловил себя на чувстве вины, что мне больше повезло, чем ей.