Я здесь, чтобы забрать вас с собой в Нирвану
Шрифт:
спустя брат Берла Кеннет убил себя аналогичным образом.
Тяжелый отпечаток на личность Курта наложила его с детства проявившаяся
болезненность. Фактически он пришел к мысли, что для любых форм
неприемлемого в обычных условиях поведения можно найти оправдание в
состоянии своего здоровья. Это освобождало его от ответственности,
поскольку угроза наказания всегда могла быть снята просьбой о помощи.
Героин, в котором Курт искал избавления от своих
сделал его еще более зависимым, создав порочный круг депрессии и боли,
вырваться из которого у Кобейна не было ни сил, ни желания.
Если добавить сюда неожиданно свалившиеся на него славу и богатство,
вещи, к которым он, в принципе, не стремился и которые плохо переносил, то
тогда можно лишь удивляться, почему Курт не убил себя раньше.
Кобейн не только имел несчастье родиться в семье самоубийц, он еще и
выбрал для себя сферу деятельности, где долгая счастливая жизнь отнюдь не
является приоритетом.
<Было бы трудно представить Курта старым и удовлетворенным жизнью>, -
считает звукоинженер Крейг Монтгомери. Сам Курт говорил, что ему было бы
трудно представить себя <в роли Клэптона>. Перспектива исполнять <Teen
Spirit> перед толпой располневших и постаревших фэнов в каком-нибудь 2020
году была невозможной для человека, который настаивал, что жизнь
заканчивается в тридцать два.
Как показывают его последние слова, Курт считал, что лучше уйти
молодым, не дожидаясь превращения в пародию на самого себя. Если он не
убил себя раньше, это, возможно, произошло потому, что он испытывал
потребность многое сказать своим слушателям. В двадцать семь такой
потребности у него уже не было.
То, что к моменту ухода из жизни Курт ощущал себя творчески
истощившимся, вряд ли нуждается в повторении. Подобно другому знаменитому
сиэтлцу в том же возрасте - Джими Хендриксу - Кобейн устал от
необходимости повторять на сцене одни и те же трюки на потребу публики. В
то же время по Сиэтлу ходили упорные слухи, что он убил себя, не перенеся
творческого застоя.
Отношение к себе как к безнадежному неудачнику, сформировавшееся еще в
детстве, побуждало Курта вырабатывать для себя слишком высокие моральные
критерии, которым он сам не мог соответствовать. В последние два года
своей жизни он искал постоянного подтверждения, что ни он сам, ни те, кем
он восхищается, не изменили себе, и был постоянно разочарован. Известно,
что в марте 1994 года, совсем незадолго до своей гибели, Курт рассматривал
фотографию своего друга Майка Миллза из R.E.M., счастливо играющего
софтбол (разновидность бейсбола) на калифорнийском пляже. Курт был не
просто удивлен, он был в шоке.
Для него самого проведение времени в компании престарелых актеров и
других знаменитостей являлось худшим предательством панковской этики. Его
собственный, слишком легко пришедший успех, по мнению Курта, мог означать
аналогичное предательство. Именно поэтому Курт вернул назад в магазин
дорогой <лексус>, являвшийся, в его глазах, неприемлемым символом
благосостояния. Он мучительно переживал из-за богатства своего дома на
Лейк-Вашингтон-бульвар и говорил, что предпочел бы жить среди бездомных на
Кэпитл Хилл. В In Utero Курт неоднократно выражает отношение к
собственной славе, когда поет, например: <Я не хочу то, что имею>.
Совершенно однозначно можно сказать, что реальность, окружавшая Кобейна,
ни в малой степени не соответствовала той, которую он построил у себя в
голове. Ему так и не удалось примирить свою жизнь с мифом.
Не последнюю очередь в добровольном уходе Курта из жизни сыграло его
отношение к смерти, как к чему-то такому после чего люди бывают <абсолютно
счастливы>. Он назвал свою группу НИРВАНОЙ главным образом потому, что, по
его мнению, это понятие означало <полный покой после смерти>. У Курта
вполне могли быть моральные мотивы для самоубийства, включая идею о том,
что так он сможет лучше защитить свою дочь, а также мысль, высказанную им
незадолго до смерти: <Стать кем-то другим - это моя самая большая надежда>
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Ребята, которые росли в Америке в 80-е годы, слышали ото всех, что
эпоха рока кончилась, что настоящие звезды и настоящая музыка остались в
прошлом, и что их поезд уже ушел. Подобное высокомерие лишь усиливало их
разочарование. Молодежная культура этой эпохи предстает вялой и
апатичной, лишенной какой бы то ни было политической направленности.
Для этих лишенных надежд ребят с НИРВАНОЙ было связано время, когда их
социальная группа имела собственные законы, собственных лидеров и
собственные идеи.
НИРВАНА сделала свободными тысячи Абердинов по всей Америке. Она
побуждала молодежь голосовать, протестовала против принятия закона об
<эротической музыке>, позволяющего властям запретить любой диск под
предлогом его <эротичности>, где только можно участвовала в
благотворительных акциях. Она побуждала ребят бороться за собственное