Жоржи Амаду. Капитаны песка
Шрифт:
Под рубашку тоже не спрячешь - сразу заметят. Ему помогло неожиданное происшествие: Жеремиас бросился с ножом на педеля Фаусто. За ним - остальные. Но тут подоспела группа надзирателей, Жеремиаса схватили. Педро засунул моток веревки под куртку и бросился к спальному корпусу. По лестнице спускается надзиратель с револьвером в руке. Педро успевает юркнуть за дверь. Педель торопливо проходит мимо: кажется, пронесло. Педро сует веревку под матрац и возвращается на плантацию. Жеремиаса уже отправили в карцер. Надзиратели согнали ребят в кучу. Ранулфо и Кампос преследовали Агостиньо, который, воспользовавшись неразберихой,
– А ты где шатался?
– Ушел, чтобы не соваться в драку.
Педель подозрительно взглянул на него, но ничего не сказал. Ранулфо и Кампос приводят Агостиньо. Беглеца избивают на глазах у всех.
– В карцер его, - говорит директор.
– Так ведь там Жеримиас, напоминает Ранулфо.
– Ничего, посидят вдвоем. Им есть о чем поговорить.
Педро Пуля вздрагивает. Как они поместятся в такой тесноте?
Этой ночью охраны слишком много, и Педро решает не рисковать. Мальчишки от ненависти скрипят зубами.
Две ночи спустя, когда все давно спали, а педель Фаусто ушел в свою комнату за перегородкой, Педро Пуля встал, вытащил из-под матраца веревку. Его койка стояла рядом с окном. Педро Пуля открыл его, привязал один конец веревки к крюку в стене, а другой выбросил наружу. Веревка оказалась слишком короткой. Пришлось втянуть ее обратно. Он старался шуметь как можно меньше, но все-таки его сосед проснулся:
– Ты что, сматываешься?
Об этом парне ходила дурная слава. Говорили, что он стукач. Поэтому ему и отвели место рядом с Пулей. Педро вытащил кинжал, приставил к горлу доносчика:
– Слышь ты, поганый стукач, ложись на свое место и спи. Тебе что-то во сне привиделось. А если пикнешь - пощекочу тебя перышком - навек замолкнешь. А если поднимешь тревогу... Слышал когда-нибудь о капитанах песка?
– Да.
– Они за меня отомстят.
Держа кинжал под рукой, Педро смотал веревку, привязал к ней простыню морским узлом, как его учил Божий Любимчик. Потом пригрозил еще раз парню, вылез из окна и стал спускаться. Еще на полдороге он услышал крики предателя. Тогда он разжал руки и прыгнул. Лететь пришлось высоко. Но Педро тут же вскочил на ноги и побежал, опережая спущенных с цепи полицейских собак. Потом перемахнул через забор - и он уже на улице. У него в запасе несколько минут: пока надзиратели оденутся, бросятся в погоню, пока выпустят за ворота собак. Зажав в зубах кинжал, Педро на бегу срывает с себя одежду, чтобы собаки не могли взять след. И голый, в холодном предрассветном тумане бежит навстечу солнцу, навстречу свободе.
Профессор прочел на первой станице "Вечерней Баии":
"Побег из колонии главаря песчаных капитанов". Далее следовало длинное интервью с взбешенным директором. Смеялся весь склад. Даже падре Жозе
СИРОТСКИЙ ПРИЮТ
Одного месяца в приюте хватило, чтобы убить радость жизни и здоровье Доры. Она родилась на холме, играла на его склонах. Потом свобода городских улиц, полная приключений жизнь среди капитанов песка. Она не была оранжерейным цветком - любила солне, свободу, улицы Баии. А здесь ее непокорные локоны заплели в две косы, завязали розовыми лентами. Дали ей синее платье с темным фартуком. Заствили слушать уроки вместе с пяти-шестилетними девочками. Плохо кормили, часто наказывали: оставляли без обеда, лишали прогулок. Потом Дора заболела. С высокой температурой ее положили в изолятор. Вернулась она оттуда совсем без сил. У нее постоянно был жар, но она никому не говорила об этом, потому что ненавидела тишину изолятора, куда не проникал солнечный свет, чтобы развеять вечные сумерки - тот час, когда агонизирующий день сменяется ночью.
Как только выдавалась такая возможность, Дора подходила к ограде, потому что иногда видела Профессора или Жоана Длинного, бродивших поблизости. Однажды ей передали записку: Педро Пуля сбежал из колонии. Скоро ее освободят. В тот день она не чувствовала жара. Другой
запиской ее предупредили, чтобы она нашла возможность лечь в изолятор. Но Доре и выдумывать ничего не пришлось, потому что одна монахиня заметила нездоровый румянец у нее на щеках. Она положила ей руку на лоб и ахнула:
– Ты же вся горишь.
В изоляторе - всегда сумерки, словно в склепе. Тяжелые шторы не пропускали солнечный свет. Врач, осматривавший ее, только печально покачал головой.
Но солнечный свет ворвался в изолятор вместе с капитанами. "Как Педро похудел!" - думает Дора, когда он склоняется над ее кроватью. Рядом стоят Жоан Длинный, Кот, Профессор. Профессор показал сестре нож, и та подавила крик. Девочку, лежащую на соседней койке с ветрянкой, бил озноб, несмотря на несколько одеял. Дора пылала в лихорадке, едва стояла на ногах.
– Ей нельзя...
– прошептала сестра.
– Я иду с тобой, Педро, - ответила Дора.
Они вместе покинули изолятор. Во дворе Сухостой держал за ошейник огромного пса: они предусмотрительно захватили кусок мяса. Кот открыл ворота и на улице сказал:
– Всего и делов-то.
– Пошли скорей, пока там не подняли тревогу, - отрезвил его Профессор. Они стали быстро спускаться с холма. Дора теперь не чувствовала жара, ведь Педро был рядом, держал ее за руку.
Побег прикрывал Сухостой: кинжал в руке, улыбка на мрачном лице.
НОЧЬ ВЕЛИКОГО ПОКОЯ
Капитаны песка вновь видят Дору - мать, сестру и невесту. Профессор видит Дору - свою любимую. Капитаны песка смотрят, не проронив ни звука. Мать святого дон'Анинья молит своих черных богов отогнать лихорадку, пожирающую Дору. Веткой бузины она приказывает болезни убраться прочь. Лихорадочно блестевшие глаза Доры улыбаются. Кажется, в них отражается покой этой байянской ночи.