Журнал «Если», 1999 № 10
Шрифт:
— Мы все исчадия зла, — повторил Мика, когда остатки команды были уже в порту.
— Что ты там несешь? — огрызнулся Росток. — Шевели ходулями. Старик долго не продержится…
— Да он уже победил, дурак! Он заставил эту тварь принять ее естественный облик. Смотри — туман рассеивается, стало быть, твари конец!
Мика оказался прав. Облако, в которое превратилось существо, испарялось, подобно тому, как истаивают клубы пара над котлом. Но эта же судьба ждала существо, порожденное волей капитана и слившееся с тварью воедино.
Через
Мои глаза затуманили слезы. Мои. Лучника. А ведь я числился самым смертоносным, хладнокровным и безжалостным убийцей из всех, что когда-либо ходили в западных морях — за единственным исключением. Исключением был тот, кого я сейчас оплакивал.
Я ненавидел его глубокой, черной и холодной ненавистью. И все же я оплакивал его, скрывая слезы.
Не помню, когда я в последний раз плакал. Может, когда убил свою жену и был еще маленькой, но живой частичкой всемирного зла.
Мы подошли к «Дракону-мстителю». Причальные канаты уже втащили на борт, но сходни все еще оставались спущенными. Команда толпилась вдоль борта, не сводя глаз с загородных холмов. Когда мы выбежали на причал, лица людей просветлели, но тут радостные крики сменились унылым стоном. Они поняли, что мы трое — последние.
Ночной пьяница кубарем скатился по сходням, рыгнул на меня лучшим капитанским ромом и побрел прочь, время от времени тряся головой, словно отгоняя видение. Завтра он будет считать свое приключение всего лишь сном. Отпускать кого-либо живым было не в традициях «Дракона-мстителя». Но «Дракон-мститель» стал иным. И мы уже поняли, пусть чуть-чуть, смысл слов «жалость» и «милосердие».
Теперь хорошо бы нам самим проснуться…
— Где остальные? — спросил Ток.
— Ты видишь всех.
— Что теперь делать? — страх трепетал в его голосе.
— Решай сам.
Ток был первым помощником и должен был принять командование. Он посмотрел мне в глаза. Слова были не нужны. Да, он не Колгрейв и не сможет управиться с «Драконом-мстителем» даже в каботажном плавании. А нам предстояла далеко не увеселительная прогулка.
Я огляделся. Все смотрели на меня и ждали команды. В их взглядах я читал надежду.
«Я Лучник, — подумал я. — Второй в команде после Колгрейва… а теперь второй после… никого».
— С якоря сниматься, все по местам, ставить паруса!
Голос мой во многом уступал хриплому рыку Старика, но никто не оспорил приказ.
Едва сходни были подняты, задул бриз. Превосходный бриз. Он вынесет нас в пролив как раз вовремя, чтобы ускользнуть от боевого флота, который рыщет в поисках нашего корабля.
Я поднялся на полуют, встал на место Колгрейва и долго смотрел на небо.
— Ты все еще с нами? — прошептал я.
И вздрогнул. На мгновение мне почудилось, что я разглядел лица в пробегающих по небу облаках. Странные чужие лица с ледяными глазами. Может, это к ним был обращен злобно испытующий глаз Колгрейва? Неужели ему было достаточно просто взглянуть на небо и узнать,
Мне многому придется научиться, если я решусь заменить Старика…
Я снова взглянул на небо. И не увидел ничего, кроме облаков.
Мы уже шли проливом, когда мне в голову пришла мысль, что я остался единственным из четверых самых отъявленных злодеев «Дракона-мстителя».
Но почему я уцелел? Что они сделали такого, чего не сделал я? Кстати, на палубах стало заметно меньше людей. Сколько еще членов обреченной команды обрели прощение?
— Ток, проведи перекличку.
— Уже провел, капитан. Потеряли многих. В их числе Однорукий Недо, Толстяк Поппо…
— Поппо? Он говорил, что знает… Я рад за него. Но нам будет их не хватать.
— Да, капитан.
Мне вспомнились слова Мики: «Все мы — исчадия зла». Так оно и есть. Теперь мне стало ясно, почему одни из нас обретают прощение, а другие — нет. Зло внутри нас было настолько велико, что мы не могли разглядеть столь явно выложенные знаки судьбы. И потребовалось немало времени и трудное испытание, чтобы послание достигло цели.
Я вспомнил, как сидел со Святошей, Микой и Ростком и раз за разом вытаскивал песчаную акулу, у которой не хватало ума, чтобы снова не оказаться на крючке. Потом я взглянул на небо и задумался над тем, не надоест ли обладателям ледяных глаз это занятие, как надоело нам учить уму-разуму глупую акулу.
Разделительная линия между морской водой и струями Силвербайнда видна отчетливо, словно проведена пером — это граница между мутной илистой жижей и покрытым легкой рябью жадеитом.
«Дракон-мститель» пока еще идет по темной воде, изо всех сил стремясь к зелени. Мы подняли все паруса, быстрее корабль уже не пойдет. Худой Тор орет с верхушки мачты слова, которые погребальным звоном отдаются в наших ушах:
— Еще один по правому борту! И еще один, и два по курсу!
С севера наползает стая парусов. Флот возвращается.
Я пытаюсь мыслить, как Колгрейв. Как поступил бы он?
Ну тут и раздумывать нечего: Старик никогда не уходил от сражения, он искал схватки, а не бежал от нее.
Почему-то не могу вспомнить лицо Колгрейва. Я потираю виски, морщась от напряжения, но не могу. Что-то было не в порядке с глазами Старика… или с носом? Не помню! «Дракон-мститель» снова принялся пожирать воспоминания. Скоро многие из нас забудут о рейде в Портсмут, у других в памяти останутся бессвязные картины, а третьи не будут знать, когда это произошло — вчера или много лет назад, а может, схватка с тварью в красном — всего лишь одна из бесчисленных морских историй…
Колгрейв не знал, как избежать схватки. Но сейчас на «Дракона-мстителя» идет охота целых полчищ загонщиков, обуреваемых жаждой мщения. Однажды итаскийцам удалось совладать с нами, правда, они дорого заплатили за это. Но, по всему видать, готовы выложить на стол еще больше.