Зодчий
Шрифт:
— Ступайте прислуживайте гостю. — И, быстро повернувшись, она вышла из конюшни.
Зульфикар лишь успел увидеть взметнувшиеся косы, спадающие до колен. А вдруг устад Кавам приехал говорить о свадьбе? Конечно, никакой свадьбы быть не может, пока брат Бадии не вернется из похода, но почему бы им и не побеседовать об этом.
Зульфикару стало не по себе. Неужели Бадия станет женой этого надутого Худододбека? Неужели лучший виноград достанется собаке? Ничего не поделаешь, деньги, богатство, всеобщий почет… Чего с ними только не достигнешь! Эй, бухарец, зря ты предавался радужным надеждам! Эти взгляды, улыбки, эти бесценные сладкие мгновения встреч — все это так, пустяки! Все это не для тебя. Всем этим завладеет губастый Худододбек, у которого и дела-то только что азартная игра да бой козлов. И этой красоте суждено исчезнуть
Неужто так и будет? Все в этом мире шиворот-навыворот. И эта властная, умная, ловкая и проворная Бадия Станет женой Худододбека? Все на свете изменить можно, говаривал зодчий, только нельзя изменить нрав человека. И эта свободная белая голубка, радостно порхающая в небе, будет томиться в клетке Худододбека?
Зульфикар в раздумье постоял еще немного и побрел к товарищам. Они уже подали на стол сласти и еду и удалились в свои комнаты, боясь помешать беседе стариков.
— Вот что я хочу вам сказать, — начал Кавам, — Мавляна Джафар Табризи и Ходжа Юсуф Андугани высказали пожелание выехать вместе с семьями к подножию Кухисиёха рвать тюльпаны и ревень. Там, дорогой мой, мы и отпразднуем навруз, тем более что сейчас все мы пребываем в отменном настроении духа. Только они просят, чтобы вы были, так сказать, главой этого увеселения. Ведь праздник совпал с лучшими осенними днями, и это тоже большая радость. Если вы согласитесь, то мы вместе с семьями на арбах отправимся в долину Кухисиёха. Ну, каково ваше мнение на сей счет?
— Если вы предлагаете такую прогулку, мы с удовольствием примем в пей участие, — улыбнулся в ответ зодчий. — Наши желания совпадают полностью.
— Однажды, — сказал устад Кавам, любивший начинать разговор издалека, — мудрого Пифагора какой-то святой привел в ткацкую мастерскую. И Пифагор там услышал некую мелодию. Это пела крученая нитка. И уже после Пифагор услышал в степи другую мелодию, это пели кости давно умершей черепахи. Повсюду он слышал мелодии и создавал свою музыку. И музыка его вдыхала жизнь в человеческую душу и тело. Так вот, Ходжа Юсуф Андугани тоже хочет вдохнуть в наши души жизнь…
— Мудрые слова, — подхватил зодчий.
Ох и любил устад Кавам, когда восхищались его «мудростью».
— Я давно не слышал пения господина Юсуфа Андугани, — добавил хозяин. — И послушать его будет для меня удовольствием, радостью.
— Байсункур-мирза тоже собирается на этих днях на прогулку. Созерцание тюльпанов очищает душу, а корень ревеня благотворно действует на плоть человеческую. Так гласит «Канон медицинской науки».
— На какой день намечена прогулка?
— Если мы отправимся в четверг утром, то сможем вернуться в пятницу к вечеру. Ну, а если все пройдет удачно, проведем там и пятницу. Лучше всего ехать к Шураку, через Карах. Там особенно много тюльпанов и ревеня.
— Говорят, что мавляна Андугани написал новую мелодию? Как это отрадно. Я ведь слыхал почти все его сочинения, и, конечно, они не сравнимы ни с чем на свете.
— Вы совершенно правы, — радостно подтвердил устад Кавам, — наш августейший государь обмолвился как-то, что не променяет Юсуфа Андугани на всю Индию. Есть ли похвала выше? Однако ж несколько месяцев назад господин Андугани впал в великую душевную печаль. И причиной тому — этот поход на Фергану. Своими недостойными действиями Ахмад-мирза принес немало горя подданным Хоканда, Ахсикента и Андижана, и не удивительно, что государь вынужден был послать туда войска. Все это сверх меры огорчило нашего человеколюбца Юсуфа Андугани. Но дело решилось почти без кровопролития, и возрадовался наш друг душой. Он и сам понял, что всему виною был именно Ахмад-мирза.
— Слава всевышнему!
— Не могу не поделиться с вами еще одной вестью: астроном и звездочет по имени Хакимхан Валиди совершил путешествие в Индию и Китай, а вернувшись в Ахсикент, вознамерился построить обсерваторию. Ахмад-мирза велел ослепить его. Выкололи глаза ученейшему человеку, получившему прекрасное образование в Бухаре, а затем и в Самарканде. А произошло это лишь потому, что Хакимхан Валиди имел неосторожность высказать вслух свое мнение. В Самарканде и Герате, сказал он, поощряют людей науки, и, если с ним не будут считаться здесь, он уйдет на службу в Самарканд, под покровительство Улугбека. И тут же его обвинили в том, что он пытался взять силой чью-то жену, и по приказу Ахмада выкололи ему глаза. Ходит слух, будто на каком-то
Прослышал об этом и Мирза Улугбек. Прославленный астроном томится в темнице! Неслыханное зверство!
— Если Ахмад-мирза и впрямь совершил столь гнусное и подлое преступление, то правильно поступил Улугбек, отстранив его от кормила власти, — промолвил Наджмеддин Бухари.
— Говорят, будто Ахмад, кроме всех прочих своих злодеяний, тайно сговорился с Бараком Углоном.
— Одно недостойное деяние за другим.
— Да, совсем забыл, уважаемый Наджмеддин, вы как-то обещали дать мне книгу «Аль-Маджисти», помните?
— Конечно, — отозвался Наджмеддин, — я сейчас вам ее принесу.
— И еще мне хотелось бы спросить у вас кое-что об Абулвафо и Туси. Хотя бы несколько слов.
— Так вот, Абулвафо аль-Бузджони обучался в Хорасане. Позднее уехал в Багдад, там перевел труды древнегреческих ученых по алгебре, математике и астрономии и дал им научное толкование. Особенно же он преуспел в развитии арифметики и геометрии и написал немало работ, совсем по-новому трактующих многие вопросы. Сейчас уважаемый муж переработал также книгу Бутлимуса «Аль-Маджисти» и обогатил ее своими ценными мыслями. Участвовал он также и в составлении новых таблиц для багдадской обсерватории. И, наконец, изучал положения Луны как небесного тела и в этой области потрудился на славу… А Мухаммад Насреддин Туси построил обсерваторию в Мараге, которая для своего времени была крупнейшим научным центром. После многолетних наблюдений ученые обсерватории составили таблицу Абхан зиджи, другими словами, астрономический календарь. Непрерывно совершенствуя свои познания в геометрии, он создал книгу «Тахрир эклидус», не потерявшую свое значение и в наши дни. А благодаря его книге «Шаклул Гита» начертательная геометрия и тригонометрия превратились в самостоятельные науки. Да, забыл сказать, что Насреддин Туси написал еще много книг по алгебре, логике, медицине и прочим наукам.
Долго еще старики зодчии предавались увлекательной беседе. Уже давно не говорили они друг с другом так тепло и так задушевно. Оба с аппетитом поели то, что приготовила Масума-бека и подал им Зульфикар. Но вина пить не стали, завтра предстояла прогулка, вот тогда-то уж наверняка не обойдется без вина.
К вечеру устад Кавам, зажав под мышкой увесистый дом «Аль-Маджисти», сердечно попрощался с Наджмеддином и отправился домой.
Глава XV
В пути
Взглянешь на снежные вершины гор, играющие в лучах солнца алмазными своими гранями, и невольно отведешь глаза от нестерпимого их блеска. Это и есть Кухисиёх. А ниже — гряда голых бурых скал. А совсем внизу холмы, холмы, несчитанное множество холмов, нарядно одетых ковром зелени. В горной впадине, словно змеиный след, вьется река. Воды ее, мирно журчащие по гальке, хрустально прозрачны. Пожалуй, даже прозрачнее здешнего воздуха. И сколько ее ни зачерпывай горстями, сколько ни пей, все тянет вновь и вновь насладиться ее благоуханной свежестью. Человек, попавший сюда, невольно закидывает голову, любуясь вершинами, вонзившимися в нёбо, и кажется тогда ему, будто эти каменные громады вот-вот рухнут и погребут его под собой. Сквозь толщу камней пробивается молодая зелень, пламенеют россыпи словно выставленных напоказ тюльпанов. Да, природа не скупится на чудеса! В прозрачной воде, с шумом ударяющейся о камни, мелькнет серебристой стрелкой форель, и вдруг она пойдет против течения и скроется в расселине. За ровным ропотом реки едва слышно жужжание пчел, хотя целые их тучи несутся к зеленым просторам. Человек, стоящий на берегу, против воли своей задирает голову, лишь бы видеть недоступные эти вершины, и шапка непременно слетит с его головы. Так уж создала человека природа — он не может не смотреть вверх — на небо, на горные вершины. А как прекрасен и чист воздух в горах, он успокаивает уставших, бодрит, дарит отменное настроение. Даже встречи и общение здесь душевнее и теплее, чем в низине. Тишина, застывшая у подножия грозных скал, журчание реки, жужжание пчел — все убаюкивает, все вселяет в душу человека легкость и бодрость. Здесь человек забывает все заботы свои, все огорчения, он свободен, как птица…