Байкал - море священное
Шрифт:
Мефодий Игнатьевич невзлюбил новых подрядчиков и не желал бы иметь с ними ничего общего, но это было невозможно, их связывали узы гораздо прочнее родственных, пришедших к нему от матери, отца, от близких им людей, с которыми он не хотел бы порывать отношений. С новыми подрядчиками связывало дело, и тут не было места личной неприязни, он и сам, случалось, удивлялся, поступая нередко противно своей воле, но ничего не мог поделать с собою. И все же порою обрывал это надежное, от отца еще, который из года в год, до последнего дня, внушал ему со всею ответственностью относиться к делу, пуще собственного глаза беречь в себе уважительное к нему отношение, и тогда набавлял поденную плату рабочим на своем участке строительства, и это злило новых подрядчиков, на каждом шагу заявляли о его бестолковости и неумении вести
Во всех своих действиях Мефодий Игнатьевич хотел бы видеть только проявление неприязни к этим людям, что пришли на его родную землю с недобрыми намерениями, но это было не так… даже и в этих действиях проглядывало не просто сумасбродство, а тонкий расчет. В данном случае расчет его был прост: цены на товары вздорожали необычайно, и рабочий, чтобы прокормить себя, тратил едва ли не всю поденную плату. Куда уж тут думать о чем-то еще, к примеру, о том, что в деревне ждут родичи и надеются, что ты придешь не с пустыми руками. Об этом и речи быть не могло, и Мефодий Игнатьевич, чуткий ко всем переменам, решил набавить плату рабочим, понимая, что тут он может не столько прогадать, сколько выгадать: рабочие на благодарность отвечали благодарностью. Он не был стеснен в средствах, поэтому мог позволить прибавить поденную плату, зная, что со временем это окупится сполна. К тому же представлялась возможность ослабить позиции прибывших из России подрядчиков, которые, и он знал про это, имея необычайную — даже у него, человека делового и на своем веку повидавшего немало, вызывающую откровенное презрение — жажду накопительства, тем не менее не имели свободных денег, поскольку с первого же дня все что имели безрассудно бросили в дело. И Мефодий Игнатьевич добился своего. Чтобы уменьшить отток рабочих, подрядчики вынуждены были прибавить поденную плату, и многие на этом прогорели вчистую и уехали из Прибайкалья, на чем свет проклиная темную сибирскую душу, которая довела их до разорения.
Мефодий Игнатьевич желал бы думать, что в этих действиях он руководствуется моральными принципами, но находились люди, и не только среди подрядчиков, а и среди рабочих, что не верили ему, говорили, что Мефодий Игнатьевич вовсе не благодетель, а расчетливый и умный работодатель, который не упустит своего. Слыша такое, Студенников искренне обижался — считал себя человеком, не похожим на остальных представителей промышленного сословия, склонным к созерцательности, за которою угадывается душа тонкая и нежная. Не зря же возлюбленная, случалось, говорила, прижимала его черноволосую голову к груди:
— Ах, Мефоша, Мефоша, до чего же ты чудной, все маешься, маешься, изводишь себя. И чего не хватает?..
Мефодий Игнатьевич хотел бы понять, отчего иные из работных людей недовольны им, выпытывал у мастера, кто из рабочих особенно неприязненно говорит про его благодеяния, а отыскав такого, вызывал в контору и пытался до искаться до причин этой неприязни..
Они называли себя социал-демократами и были смелы и неуступчивы в разговоре. Мефодий Игнатьевич слушал их, и ему становилось не по себе, чувствовал за ними какую-то правоту, но это была правота, которая не грела, было досадно, что они не делают различия между ним и другими представителями сословия, к которому волею судеб принадлежит, огульно всех записывая в угнетатели. Старался указать им на это различие, но они только улыбались; Мефодий Игнатьевич догадывался, что в этих его расспросах они видят лишь растерянность и страх умного предпринимателя перед грозными событиями. А в том, что такие события приближаются, они были уверены и не скрывали торжества. Мефодий Игнатьевич слушал их и пожимал плечами, а выпроводив из конторы, подолгу стоял у окошка в нелегком раздумье. Он не предпринимал ничего против людей, которые называли себя социал-демократами. Не хотел бы становиться на одну доску с жандармами. И так уж получилось, что и гонимые, они подолгу скрывались в бараках, где жили его рабочие. Скоро это стало известно и в жандармерии, оттуда приходил ротмистр, требовал решительных мер, но Мефодий Игнатьевич говорил, что не допустит разбоя посреди дня, пусть люди спокойно работают. Он всеми правдами и неправдами мешал жандармам проводить обыски в бараках. Рабочие,
Гораздо неожиданнее было другое… Случалось, и Мефодий Игнатьевич замечал, что иные рядчики на строительстве железной дороги по истечении какого-то времени делались подрядчиками, и сноровка и деньги у них находились для такого немалого предприятия. И это удивляло и смущало, казалось более опасным, чем идеи социал-демократов. Эти, новые подрядчики, выросшие на беззастенчивом воровстве государственных денег, представлялись ему людьми алчными и жестокими, они как раз и были в состоянии поломать существующий порядок вещей, своими незаконными действиями еще более отдалив друг от друга сословия.
Мефодий Игнатьевич остро чувствовал идущую от них жестокую силу, но ничего не умел противопоставить ей, они были уверены и ловки, всякий раз угадывали его намерения и умело уводили из-под удара свои пока еще ничтожные в сравнении с его собственными капиталы. В конце концов Мефодий Игнатьевич оставил попытки расправиться с неугодными людьми.
Мефодию Игнатьевичу припомнился разговор с пожилым рабочим. Впрочем, рабочим ли? Руки у него были белые и дряблые и, по всему, не свычные с тяжелою работою, а голос — мягкий и спокойный даже тогда, когда он высказывал мысли резкие и вызывающие.
Этот пожилой рабочий был категоричен и не оставлял за людьми право иметь еще и то, что не укладывалось в его понимание борьбы классов, и поэтому с усмешкою выслушал Студенникова, когда он сказал, что есть и такие промышленники, взять, к примеру, его самого, которые хотели бы получать прибыль, вкладывая капиталы лишь в то дело, что по душе им и не так обременительно для работного люда. Старый рабочий был убежден, что такого дела не существует, как не существует и такого промышленника.
Он был категоричен и тем неприятен Мефодию Игнатьевичу, но в чем-то он был прав.
Студенников и Марьяне сказал про те превращения, которые случаются с бывшими рядчиками, но она не поняла и с недоумением посмотрела на него. Когда же он стал горячо, волнуясь, говорить обо всем, что волновало, сказала устало:
— Ах, нашел о чем говорить!
Мефодий Игнатьевич обиделся, пошел к Александре Васильевне и ей сказал о том же; ответила смеясь:
— А ты чего хочешь, миленький? Они все, как дорвутся до власти, становятся воры.
— Но Иконников — это не все… не все… Он из дворян, из старой дворянской ветви… А ворует… Люди говорят, что ворует.
— Ну и что?.. — сказала Александра Васильевна, не понимая, отчего он волнуется, и даже слегка досадуя, что такое, в сущности, пустячное происшествие выбило его из привычного состояния деловой озабоченности, а потом стала говорить о симпатичном поручике, про которого люди сказывали, что тоже из благородных, а вот нынче у жандармского ротмистра сделался правою рукою и лютует почем зря.
— Ты это о ком? — спросил Мефодий Игнатьевич, хотя знал, о ком она говорит. Конечно же о поручике Крыжановском, которым и к нему приходил и требовал, чтобы он навел порядок на своих участках строительства.
— Да ну его, поручика!.. — помедлив, сказал Студен ников и стал думать об Иконникове. Был тот все такой же худой, с нервно подрагивающими руками, но в глазах у него появилось что-то новое, насмешливое и острое, не пошел в дом — объявился в конторе, и это было неприятно Мефодию Игнатьевичу, но он постарался не подать виду, протянул руку, начал спрашивать о деле. Иконников скоро и уверенно отвечал, Студенников подивился этому, а потом вдруг заговорил о. том, что получил немало жалоб от приисковых рабочих, и это его расстроило, он-то надеялся, что Иконников, человек интеллигентный и добросердечный, сделает так, что люди перестанут маять. нужду, однако ж ничего до сих пор не сделано и прииск работает, если судить по отчислениям в казну, ни шатко пи валко, и неизвестно, долго ли Так будет продолжаться. Он заговорил об этом, сам того не желая, хотел сказать другое, спросить, что случилось с Иконниковым и отчего он так поменялся в своем отношении к жизни. Мефодий Игнатьевич еще помнил его слова:
Сумеречный Стрелок 2
2. Сумеречный стрелок
Фантастика:
городское фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Завод 2: назад в СССР
2. Завод
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
фэнтези
рейтинг книги
Измена
Любовные романы:
современные любовные романы
рейтинг книги
Звездная Кровь. Изгой II
2. Звездная Кровь. Изгой
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
технофэнтези
рпг
рейтинг книги
Надуй щеки! Том 5
5. Чеболь за партой
Фантастика:
попаданцы
дорама
рейтинг книги
На границе империй. Том 4
4. Фортуна дама переменчивая
Фантастика:
космическая фантастика
рейтинг книги
Беглец
1. Совсем не герой
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
рейтинг книги
Зауряд-врач
1. Зауряд-врач
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
Бывшие. Война в академии магии
2. Измены
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
рейтинг книги
Бастард Императора. Том 2
2. Бастард Императора
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Адвокат империи
1. Адвокат империи
Фантастика:
городское фэнтези
попаданцы
фэнтези
рейтинг книги
Товарищ "Чума" 2
2. Товарищ "Чума"
Фантастика:
городское фэнтези
попаданцы
альтернативная история
рейтинг книги
Адептус Астартес: Омнибус. Том I
Warhammer 40000
Фантастика:
боевая фантастика
рейтинг книги
