Байки офицерского кафе
Шрифт:
Дубовицкий, по кличке Дуб
Когда я был еще пацаном, отец мой служил начальником штаба воинской части. А заместителем по тылу был майор Дубовицкий. Бывший фронтовик, летчик. Было ему около пятидесяти, а то и пятьдесят. Но дядька он был крепкий и большой мастер «изящной русской словесности».
Бояться ему было некого, поскольку о воинской карьере он уже давно перестал мечтать. Поэтому в поступках и речах был смел. К солдатам требователен. Понимание о действенности и приоритетах убеждения над принуждением имел свое.
Как-то
Серега свою фамилию оправдывал на все сто. Сторожить валенки ему было «в лом». Несмотря на разницу в возрасте, мы поддерживали с ним приятельские отношения. Убедившись, что Дубовицкий уехал по своим «тыльным» делам, Сачок, увидев меня, слонявшегося без дела в части, предложил сходить в клуб. Там лидер ансамбля части Славик Кузяшев репетировал какую-то новомодную вещицу. Так мы и сделали. Но пока мы были в клубе, пошел дождь. В задрапированном зале этого мы не видели. Валенки, выложенные Сачком перед складом, намокли, вместо того, чтобы просохнуть.
На беду вернулся Дуб. Увидев это безобразие, он пришел в ярость, но Сачкова нигде не было. Не найдя виновного, он уехал на обед.
«Война — войной, а обед по распорядку». Поэтому и Серега, и оркестранты отправились в столовую, где Сачок и узнал о нависшей над его жизнью опасностью. Сразу же после обеда валенки были убраны на склад и аккуратно разложены на стеллажи.
После обеда приехал Дубовицкий.
— Сачок! Ко мне! — зарычал он прямо от КПП.
Серега мигом предстал «пред его светлы очи», о чем и доложил, невинно моргая.
— Я тебе что говорил? Е. твою мать! Почему валенки до сих пор не убраны. Ты где был, сучий выродок, когда дождь шел?
— Не пойму, о чем вы говорите, товарищ майор, — совершенно искренне обиделся Сачков и за себя, и за свою маму, которая у него в каком-то министерстве была отнюдь не последним человеком. — Все давно уже убрано, как вы и приказывали.
Дубовицкий от такой наглости растерялся. Вместе с Сачковым они рванули на склад, но валенок перед ним уже не было. Сачок изображал оскорбленную невинность, а сам ликовал в душе. Но не тут-то было.
— Открывай склад, — скомандовал зам по тылу.
Сачков сразу сник и начал судорожно искать ключи, которые «вроде бы где-то забыл». Но когда Дуб рявкнул и для убедительности отвесил затрещину, ключи как-то сами собой нашлись, и склад был открыт. Дубовицкий метнулся к стеллажу и пощупал валенки: сухие. Потрогал другие — та же картина. Хитрый Серега положил вперед валенки, из запаса, который зимой не выдавался, а лежал на складе, как НЗ. Но и Дубовицкий не лыком шит. Он, постояв пару минут в недоумении, все же сообразил залезть на верхние стеллажи и пощупать валенки. Вот тут-то все и выяснилось.
Не дожидаясь, пока майор слезет, Серега рванул вон из склада, но споткнулся обо что-то и грохнулся на пол. Тут его и настигла справедливая кара.
Дуб «метелил» его без сожаления, приговаривая: «Ты кого, мать твою, обмануть хотел? Ты старого майора Дубовицкого обмануть хотел! Который имеет жену, любовницу, троих детей
Поняв, что валенки ерунда, по сравнению с тем, что Дубовицкий задет за живое, Серега охнул от очередного удара и сказал сам себе: «Теперь главное — выжить!».
Незадолго до этого события в части произошло какое-то ЧП, связанное с транспортом. Дубовицкого, отвечавшего за транспорт, несмотря на заслуги и выслуги, выдрали, как молодого лейтенанта. В результате он начал наводить порядок в тыловых подразделениях и закручивать гайки.
Не секрет, что все армяне — братья. Поэтому и водитель хлебовозки Самвел Исханян сразу сблизился с недавно прибывшим в часть рядовым Оганесяном. Как-то раз Оганесян упросил Самвела дать ему проехать на его машине. Дома он водил отцовскую «Волгу» и поэтому хотел попробовать, не забыл ли. Зная, как Дубовицкий строг и что может быть, если, упаси Господи, он узнает о таком вождении, Самвел долго отнекивался. Но братский дух землячества победил.
Там и ехать-то было метров пятьсот от гаража до столовой, но на беду их встретил зам по тылу.
Увидев за рулем Оганесяна, а Самвела на сидении пассажира, он заорал «Стой!» и тут же влетел на подножку еще ехавшего автомобиля. Дверь распахнулась, и в кабину ввалилось восемьдесят пять кило концентрированной ярости и справедливого гнева. Раздавая оплеухи направо и налево, «Дуб» орал: «Какого хрена он за рулем делает?».
Самвел оправдывался, защищаясь от ударов:
— Товарищ майор, да он водить умеет!
— Е. твою мать! Да я летать умею! Ты когда-нибудь видел, чтобы я летал?
Дубовицкий был большой любитель дамского пола. В молодости он, видимо, был ходок экстра-класса. Но и в то время, когда я его узнал, о его донжуанских похождениях ходили легенды.
Любовницами его были дамы моложе его, но ненамного. Успехом он пользовался неизменно. Но однажды несколько переоценил свои силы. Как-то на почте он отправлял телеграмму. Принимала ее молодая девушка, на которую «Дуб» положил глаз. Видимо, желая привлечь к себе внимание, он отказался от сдачи, которую она ему насчитала: «Сдачи не надо!».
Но девица, видимо, не восприняла его как потенциальный объект внимания и довольно сухо попросила его забрать сдачу. «Дуб», оскорбленный таким безразличием к своим мужским чарам, повторно отказался от сдачи. Она повторно потребовала ее забрать. Их препирательство неизвестно бы чем закончилось, если бы Дубовицкий, вконец потерявший и терпение, и надежду, не рявкнул: «Я же сказал, сдачи не надо. Я майор илих..!».
Зоро
Капитан Зорикашвили, по кличке Зоро, никогда не служил в спецназе. Он даже кадровым военным не был. Закончил он какой-то мукомольный институт и был направлен для прохождения воинской службы на два года офицером в батумскую «курортно-мандариновую» «мотострелецкую» дивизию на должность замполита роты. Но вдруг, неожиданно для всех и, в первую очередь для себя, он здесь нашел свое призвание. А рассказываю я о нем только потому, что он являлся героем различных историй, связанных с лейтенантской молодостью моих сослуживцев Михаила Узорова и Константина Невзорова.