Быть драконом
Шрифт:
– А теперь вспомни, какое у тебя к ним отношение было. Думаю, в начале фильма ты считала их кончеными отморозками. Воплощенным Злом. Я прав?
– Точно, шеф.
Наверное, был записан чей-то телефон и, чтобы не забыл чей, инициалы проставлены, подумал я. а вслух произнес:
– Но когда персонал салуна «Большие сиськи» превратился в монстров, твое отношение к братишкам резко изменилось. Не так ли?
– Точно, – вновь согласилась Лера. – Они же там биться стали с оборотнями.
– О чем и толкую, – прикидывая, как можно расшифровать инициалы, сказал я. – Когда на сцену вышло Абсолютное Зло, тогда то, что ты до этого считала Злом, перестало быть таковым. Получается, Зло не всегда Зло. Что и требовалось доказать. Понятно?
– Понятно, шеф, – вздохнула Лера. – Только…
– Что еще?
– Скажите, шеф, но ведь Добро все равно победит Зло? Да? Ведь да?
Я не понимал, шутит она или говорит всерьез. Выяснять не стал и сказал, не меняя назидательной интонации:
– Лера, реальный мир – не голливудский блокбастер с обязательным хеппи-эндом. Окончательная победа Добра, как и победа Зла, невозможна в принципе.
– Но почему, шеф?
– Как абсолютный хаос, так и абсолютный порядок не допускают существования разумной жизни. А это значит, что в результате победы любого их этих двух начал тебя, Лера, не станет. А если не станет мерила, кто определит – Добро победило или Зло? Врубаешься, о чем я?
– Шеф, вы Морфиус, – помолчав, сказала девушка.
– В смысле? – не понял я.
– Зачем толкнули ребенка в пустыню реальности?
– Кто-то ведь должен был это сделать.
– Лучше бы вы меня… – начала была Лера и вдруг замолкла.
– Что «лучше бы вы меня»? – вкрадчивым голосом уточнил я.
Она смущенно промямлила:
– Ладно, шеф, проехали. Решайте все вопросы побыстрее, я долго в клетке не выдержу. Пока-пока.
И сразу отключилась, я даже попрощаться не успел.
Вернув найденную бумажку на место (улика как-никак), я – чтобы не отнимать хлеб у оперов – придал композиции в пепельнице прежний живописный вид. Протер вилку полотенцем, закинул в ящик и пошел на выход. Делать мне в квартире Белобородова было больше нечего.
Пока спускался, раздумывал над этими ДЧХ. Думал: фамилия-имя-отчество или имя-отчество-фамилия? В любом случае смущала буква Ч. Какое имя начинается с этой буквы? Чук? Чехонте? Чебурашка? С ходу вспомнить не смог. Но, выйдя из подъезда, вспомнил – Чеслав.
Во дворе вокруг детской площадки, огороженной крашеными шинами, по-прежнему гонял на велике стриженный под «ноль» пацан. Заходил – он гонял. Выхожу – все гоняет. Класс шестой-седьмой. Или пятый откормленный.
– Эй, пацан! – окликнул я его, усаживаясь на вкопанную
Он подъехал:
– Чего, дядь?
– Лысина не мерзнет?
– Не-а.
– А пацаны не дразнят?
– Так-то нет.
В это время ожил мобильник, на связь вышел Ашгарр.
– Занят, перезвоню, – оборвал я его на полуслове и снова обратился к пацану: – Давно тут катаешься?
– Так-то да. Давно.
– Слушай, я тут товарища ищу. Скажи, не выходил из третьего подъезда такой маленький и толстый?
– Не-а, не видел.
– Точно?
– Так-то, да. Лешки Решетникова мамка выходила, потом бабка с пятого, сантехник еще, который не сантехник.
Я зацепился:
– Как это «сантехник, который не сантехник»?
– Это я сначала подумал, что сантехник, – пояснил пацан. – Но у нас же сантехником батя Вовки Труфанова, и я подумал – нет, не сантехник.
– А с чего ты взял, что он сантехник?
Пацан посмотрел на меня, как на дитя малое.
– Так чемодан же с инструментом.
– А! Тогда понятно. Раз чемодан, тогда – да. А он не толстым был?
– Кто? Чемодан?
– Да нет, сантехник, который не сантехник.
– Не-а, не толстый. Худой. И высокий такой. Не как вы, но высокий.
Хотелось, конечно, вонз" иться в сознание пацана Взглядом, вживую посмотреть на этого сантехника, который не сантехник, но – табу. Однажды сам себе строго-настрого запретил ковыряться в сознании детей. Ковырнул как-то раз сознание вот такого же мальца, а он вырос и стал серийным убийцей. Взаимосвязь не очевидна, вопрос не изучен, но я зарекся. Чур меня, чур.
– Ну ладно, спасибо тебе, – сказал я, вставая. – Смотри, быстро не гоняй, а то лысину застудишь.
– Не-а, не застужу, – улыбнулся пацан и покатил на новый круг.
Уже направляясь к машине, набрал домашний номер.
– Хорошо, что перезвонил, – сказал Ашгарр.
– Чего случилось? – поторопил я.
– Тут перед домом тип какой-то часов с десяти трется, не нравится он мне.
– Думаешь, Охотник?
– Черт его знает, на лбу не написано.
– Сейчас подъеду, ты только сам не высовывайся, – попросил я, отключился и выругался: – Вот же тенехрень!
Последний мой возглас относился не к новости Ашгарра, просто на фонарном столбе, под которым стоял мой болид, сидел ворон Охотника.
– Обложил, гад! – обронил я еще в сердцах и прошел мимо тачки, будто и не моя вовсе.
Я решил разобраться с вороном немедленно, как говорится, «здесь и сейчас». Шляпу Птицелова не вернуть, а жить с ощущением, что за тобой постоянно следят, это все равно что танцевать с занозой в пятке. Можно, конечно, но ну его на фиг.