Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Шрифт:

Компьютерная имитация поступающих в режиме реального времени данных DTCC стала решающим испытанием мастерства Дипаскали. Он позаботился о том, чтобы в точности скопировать логотип расчетной палаты, формат страницы и шрифты – все как в настоящих отчетах DTCC. Разумеется, эти фальшивые отчеты неизменно подтверждали, что на счету Мэдоффа хранится требуемое число акций, в целости и невредимости. Иное показал бы только официальный запрос в DTCC, но для этого требовалось специальное разрешение – расчетная палата тщательно заботилась о конфиденциальности клиентской информации.

Впоследствии Такер поведал регуляторам о том судьбоносном визите в «Помаду» к Мэдоффу. Ему был знаком роскошный кабинет в офисе руководства, располагающийся на девятнадцатом этаже. Компьютерный экран позади элегантного стола Берни был хорошо виден, за компьютером сидел Дипаскали, обложившись бухгалтерскими книгами и ведомостями.

Ничуть не обижаясь на витающие в воздухе подозрения, Мэдофф призывал Такера со всей придирчивостью удостовериться в том, что трейдинговые операции для фонда Fairfield Sentry ведутся должным образом. Такеру показали подлинную на вид «книгу учета покупок и продаж» с отчетами по каждой сделке для его фонда. Затем предъявили регистр, в котором будто бы содержались записи о фондовых ценностях Мэдоффа.

Мэдофф предложил ему выбрать любые две акции.

Любые две акции? Вначале Такер выбрал AOL Time Warner, которые, как ему было известно, имелись в активах Fairfield Sentry. Тем временем Фрэнк – или Берни – активировал экран компьютера, поясняя, что тем самым открывается доступ к счету Мэдоффа в DTCC в режиме реального времени.

«Они долго листали страницы на экране, пока не добрались до страницы AOL», – вспоминал Такер. В регистре фондовых ценностей он уже видел число акций AOL, которыми должен был располагать Мэдофф для своих клиентов из хедж-фонда. На экране Такер увидел число акций, записанных на счет Мэдоффа расчетной палатой. Числа совпадали.

На самом деле, как показали последующие судебные процессы, Такер никогда прежде не имел дела с автоматизированным клирингом DTCC. Но даже если бы у него и был такой опыт,

вряд ли он сумел бы обнаружить фальшивку. В конце концов, у Дипаскали каждый день имелся доступ к настоящим данным счета в DTCC – к тем, что доступны законной брокерской фирме, – и он изо всех сил старался, чтобы его имитация в точности соответствовала оригиналу.

Мэдофф предложил Такеру выбрать другую акцию, но тому больше доказательств не требовалось. Акции на месте, все чисто, никакого подвоха. Он ушел в полной уверенности, что статья в Barron’s не стоит внимания и причин для беспокойства нет.

Даже и без устроенного для Такера шоу большинство клиентов Мэдоффа – инвесторов хедж-фондов, число которых стремительно росло, попросту отмахнулись от скептических статей мая 2001 года: личность Мэдоффа и его репутациия – вот все, что им требовалось, и доверие их не было поколеблено. Один из таких клиентов, Эзра Меркин, много лет хранил экземпляр статьи из Barron’s, однако продолжал вкладывать в Мэдоффа сотни миллионов долларов.

Экземпляр статьи из Barron’s на долгие годы уляжется в досье вашингтонского офиса Инспекции по проверке соответствия законодательству Комиссии по ценным бумагам и биржам OCIE. Это отдел федерального агентства, отвечающий за инспектирование брокерских фирм, подобных фирме Мэдоффа.

Директор инспекции послала своему заместителю вырезку с припиской сверху, гласящей, что Арведлунд «знает свое дело» и «отлично справилась с нашей работой». Однако никакой проверки фирмы Мэдоффа не последовало. Похоже, заместитель директора подшил статью в досье и этим ограничился.

Нехватка сотрудников, неуверенность в своих полномочиях и своих силах привели к тому, что бездействие главного регулятора страны стало почти рефлекторным. Конгресс принимал законы, сужающие простор для регулирования финансовых фирм, и 1990-е годы стали свидетелями морального упадка Комиссии. Чего стоит один только Закон о реформе судопроизводства в сфере частных ценных бумаг 1995 года, который сильно затруднил процедуру привлечения к судебной ответственности виновных за различные нарушения бухгалтерского учета и управления финансами. Годом позже Конгресс принял еще другой закон и расширил лазейку, позволявшую хедж-фондам уклоняться от регистрации в Комиссии по ценным бумагам и биржам. Запускать новые хедж-фонды без особого надзора регуляторов стало проще и прибыльнее. Этим послаблением воспользовались тысячи финансовых управляющих.

Год за годом кадровый состав Комиссии подвергался беспрестанному давлению, в первую очередь из-за жалких бюджетов, что сказывалось на уровне профессионализма. Текучесть кадров выросла до такой степени, что Счетная палата забеспокоилась. Текучесть юридических кадров Комиссии, ее бухгалтеров и следователей, достигшая в 2000 году 15 %, была вдвое выше этого показателя для соответствующих должностей в структурах исполнительной власти. В отчете за 2001 год Счетная палата установила, что между 1998 и 2000 годами Комиссию покинула треть персонала – более тысячи ее работников, среди которых юристы составляли по меньшей мере половину. При тогдашних зарплатах на эти позиции вряд ли стал бы претендовать кто-нибудь, кроме новичков. В последующие годы за преступниками с Уолл-стрит вроде Берни Мэдоффа, все более творчески подходившим к своему делу, будут надзирать все более неопытные и плохо обученные сотрудники Комиссии. В конце концов злоупотребления 1990-х годов с их позорно оптимистическими отчетами, которые аналитики Уолл-стрит выпускали по хлипким технологическим акциям, и сфальсифицированной бухгалтерией таких технологических гигантов, как Enron и WorldCom, выйдут на свет – но не благодаря усилиям или инициативам Комиссии и не тогда, когда еще можно было предотвратить крупный ущерб, причиненный их работникам и инвесторам. На слушаниях в Конгрессе по следам этих скандалов сенатор от Мэриленда Пол Сарбейнс процитирует суждение неназванного аналитика о положении дел в Комиссии: «Моральное состояние упало ниже некуда. От того, что здесь было лет десять – двенадцать тому назад, остались одни воспоминания».

Всего за месяц до выхода статьи в Barron’s к заместителю директора отдела правоприменения нью-йоркского отделения Комиссии из бостонского офиса поступила докладная записка по Мэдоффу. Это было сложное, местами путаное заявление некоего специалиста по количественному анализу, утверждавшего, что он математически проанализировал доходы Мэдоффа от инвестиций и пришел к единственно возможному выводу: Мэдофф – мошенник.

Обвинение исходило от Гарри Маркополоса, портфельного управляющего бостонского Rampart Investment Management. Маркополос проявил интерес к отдачам от инвестиций Мэдоффа несколькими годами ранее, когда руководитель Rampart попросил его исследовать вопрос, отчего стратегии хеджирования опционов в Rampart не достигают того уровня отдачи, о котором раз за разом сообщает Берни Мэдофф.

Маркополос, сын иммигранта – владельца греческого ресторана в Эри (штат Пенсильвания), получил диплом бакалавра управления бизнесом в мэрилендском Университете Лойолы и магистра финансов в Бостонском колледже. Попутно он работал в семейной ресторанной сети, служил в армейском резерве, благодаря семейным связям поступил на работу в брокерскую фирму и работал в небольшом инвестиционном партнерстве; в 1991 году перешел в Rampart. К 1996 году он выдержал жесткие экзаменационные испытания на сертификат финансового аналитика и стал работать в Бостонском обществе аналитиков по ценным бумагам.

Маркополос был умен, в чем-то наивен, с ярко выраженной склонностью к преувеличениям и грубому солдатскому юмору. В своих воспоминаниях он описывает, как поддразнивал свою будущую жену, предлагая оплатить большие грудные имплантаты – вместо того, чтобы тратить деньги на двухкаратный бриллиант в кольце для помолвки, о котором она мечтала. «Тогда хоть мы оба получим удовольствие», – якобы сказал он ей. И чем же закончилось дело? «Мы сошлись на полутора каратах».

Даже друзья Маркополоса сходились в мнении о том, что он немного странноватый. Недаром вернейший союзник Маркополоса в бостонском отделении Комиссии, следователь-ветеран Эд Мэньен, заметил, что к Маркополосу мало кто относился равнодушно. «Он вам либо нравится, либо нет, – сказал Мэньен. – Гарри не всегда приятен в общении». Маркополос, например, мог во всеуслышание отпустить такую шутку: дескать, различие между мужчинами и женщинами, сотрудниками Комиссии по ценным бумагам и биржам, только в том, что женщина способна сосчитать до двадцати, а мужчина до двадцати одного – «если, конечно, снимет трусы». К рассказу о своей милой шутке Маркополос добавил следующий комментарий: «Женщин это жуть как бесит, но у меня в запасе есть продолжение: “…правда, трусы-то снять надо еще догадаться, а с догадливостью в Комиссии туго. Никто не видит очевидного”». Нетрудно догадаться, что он не питал почтения к регуляторам рынка.

Когда Маркополос проанализировал доходы Мэдоффа от операций, он обнаружил, что они и близко не лежали к показателям голубых фишек, которые Мэдофф якобы покупал. И он не видел никаких разумных причин, почему Мэдофф позволял руководству своих фидер-фондов огребать гигантские вознаграждения, в то время как сам он получал лишь комиссии с трейдинга. Он высказал сомнение в том, что в целом мире не хватит индексных опционов, чтобы захеджировать портфель такой величины, как портфель Мэдоффа. И еще он заметил, что между январем 1993 года и мартом 2000 года Мэдофф терпел убытки только три месяца из восьмидесяти семи, а S&P 500 за тот же период без малого двадцать восемь месяцев находился на низком уровне. «Это все равно как если бы супербэттер бейсбольной команды на протяжении всей спортивной карьеры показывал почти стопроцентную результативность», – позднее заметил Маркополос. (Для профессиональных инвесторов эта аналогия менее убедительна, чем для широкой публики. К примеру, взаимный фонд Gateway, который следовал сходной стратегии, в тот же период терпел убытки только четырнадцать месяцев, так что он в среднем набрал больше 80 %, и даже S&P 500 с его двадцатью восемью месяцами убытков вышел почти на 70 %. Для бейсболиста и такая результативность была бы неправдоподобной, однако в двух последних случаях это реальный итог абсолютно законной рыночной деятельности, без всякого мошенничества.)

Так или иначе, Маркополос быстро и точно вывел заключение, что Мэдофф мошенничает: то ли выстраивает финансовую пирамиду, то ли пользуется конфиденциальной информацией о предстоящих ордерах, чтобы играть на опережение (а это незаконная практика). Взволнованный своим открытием, он довел его до сведения Мэньена. В мае 2000 года Мэньен устроил Маркополосу личную встречу с Грантом Уордом, старшим юристом отдела правоприменения бостонского отделения Комиссии.

Встреча прошла неважно. Мэньен позднее вспоминал: «Гарри просто не понимает, с кем как нужно говорить». Маркополос был себе на уме, интеллектуал-аналитик (на жаргоне Уолл-стрит – «квант»), и, к несчастью, он явно переоценил свое умение внятно объясняться с неквантами. Излагая у доски сложную теорию, Маркополос рисовал здесь кружок, там стрелку, указывающую на другой кружок, потом третью стрелку, указывающую на еще один кружок… По словам Мэньена, это походило на пытку нескончаемой головоломкой. «И Гарри все говорил: вот, смотри, видишь, что получается?» А ты смотришь на всю эту чертовщину и мотаешь головой: не-а, не понимаю».

Маркополос и Мэньен заметили, что глаза Уорда остекленели еще прежде, чем Маркополос дошел до первого доказательного пункта своего анализа доходности инвестиций Мэдоффа. Дело не упрощало и то, что Уорд через несколько месяцев собирался покинуть агентство ради работы в частной практике, но будем справедливы: на него обрушили такую мешанину из рыночного жаргона и математических терминов, что у любого голова пошла бы кругом: «Указанная отдача от инвестиций не может быть результатом открытой нетто-лонг позиции, а именно: часть А – конверсия с разделением страйка, то есть 30–35 лонгов на OEX-индекс, которые шортятся вне денег (дельта <.5)»… И это только начало.

Для некванта вроде Гранта Уорда (да и для большинства юристов-регуляторов) это все равно что санскрит.

Спустя некоторое время Уорд заверил расстроенного Эда Мэньена, что дал нью-йоркскому отделению Комиссии наводку на Мэдоффа. Но открытых свидетельств тому нет, и в дальнейшем официальное расследование заключит, что он

этого не сделал. На соответствующий вопрос Уорд ответил, что вообще не помнит о встрече с Маркополосом, хотя, согласно официальному заключению, это тоже неправда.

В течение следующего года Маркополос продолжал отслеживать статистически невозможные успехи Мэдоффа. В записке к Мэньену он сказал: «Эти цифры уж больно хороши, чтобы быть правдой. А всякий раз, стоит мне только подумать, что показатели компании или управляющего слишком хороши, чтобы быть правдой, оказывается, так и есть, дело нечисто».

Маркополос, ободренный Мэньеном, подготовил обновленный отчет по Мэдоффу для нового начальника отдела правоприменения в бостонском офисе Комиссии. На этот раз анализ Маркополоса от 3 апреля 2001 года был-таки отослан в Нью-Йорк, где его передали на рассмотрение заместителю директора соответствующего регионального отдела, компетентному и уважаемому юристу. Днем позже она послала своему руководителю электронное письмо, где говорилось, что она рассмотрела заявление по Мэдоффу, но не считает, что оно заслуживает дальнейшего расследования: «Не думаю, что мы должны и дальше заниматься этим».

Несколько лет спустя, читая докладную Маркополоса, она была озадачена собственным решением, о котором она, по ее словам, даже не помнит. «Мне кажется, по этому документу я должна была бы с кем-нибудь проконсультироваться, – сказала она. – Надеюсь, я с кем-то посоветовалась. Честно, я не помню. – И добавила: – Я, скорее всего, подумала бы, что автор документа, мягко выражаясь, с приветом. Но, надеюсь, я не оставила бы его без внимания только по этой причине… не помню».

Террористическая атака 11 сентября 2001 года оторвала внимание страны от фондового рынка и любых возможных расследований Комиссии по ценным бумагам и биржам, а внимание СМИ – от пристального расследования сюжетов, о которых говорилось в статьях Окрента и в Barron’s, и от упорно ходивших на Уолл-стрит слухах насчет Берни Мэдоффа. После нападения на Всемирный торговый центр персоналу FINRA (Агентство по регулированию деятельности финансовых институтов) в Нью-Йорке пришлось эвакуировать офисы на Уолл-стрит, а их юридический персонал нашел прибежище в офисах Мэдоффа на Манхэттене. Когда 17 сентября фондовый рынок открылся вновь, фирма Bernard L. Madoff Investment Securities вместе с остальной Уолл-стрит была готова отправлять предложения, принимать заказы и давать отпор.

Пока фондовый рынок постепенно приходил в себя и американцы пытались приспособить сознание к восприятию нового миропорядка, партия хедж-фондов, которая помогала питать аферу Мэдоффа, с удвоенной энергией возобновила свою деятельность. Суммы, доверенные практически никем не контролируемым управляющим хедж-фондами, между 2001 и 2003 годами выросли более чем на треть. Институциональные инвесторы добавляли хедж-фонды к своим портфелям, подгоняемые прибылями (намного превосходящими прибыли открытых взаимных фондов) и поддерживаемые верой в то, что они способны аккуратно обойти растущие риски, неизбежно сопровождающие столь высокую отдачу от инвестиций.

Несмотря на то что хедж-фонды номинально оставались закрытыми для всех, кроме богатых и искушенных, среди политиков и регуляторов крепло убеждение, уже теоретически обоснованное кое-кем из ученых мужей, в том, что американцы со средним доходом «заслужили» право разделить эти высокие прибыли. Почти никто не задавался вопросом, обладают ли инвесторы со средним доходом теми же навыками оценки рисков, что инвесторы институциональные, – или, если на то пошло, так ли хорошо оценивают риски институциональные инвесторы, как им самим представлялось. Оставался один шаг до того, чтобы простой трудящийся американец подхватил заразу хедж-фондов и при первом удобном случае побежал отдавать свои деньги, прямо или через посредника, какому-нибудь хедж-фонду – бизнес-партнеру Мэдоффа.

Для инвестора из среднего класса одна из дорожек в мир хедж-фондов пролегала через «фонд хедж-фондов» – финансовый инструмент, дебютировавший на рынке США летом 2002 года. Эту концепцию позаимствовали у индустрии взаимных фондов 1960-х годов. В те годы инвесторы могли покупать акции в «фонде взаимных фондов», уплачивая двойное вознаграждение за привилегию иметь сформированный кем-то портфель самых результативных фондов. За фондом хедж-фондов стояла та же идея, одетая в Armani. Мелкие инвесторы могли вложить всего 25 тыс. долларов в фонд, публично заявленный к размещению, чьи управляющие поставили бы эти деньги на конюшню многообещающих частных хедж-фондов. (Даже эти 25 тыс. долларов были сугубо добровольными. Юридически это были взаимные фонды, которым по закону не требовалось устанавливать минимальной суммы инвестиций.)

«Фонды хедж-фондов вызывали особую тревогу, потому что они позволяли инвесторам вкладываться не непосредственно в сами хедж-фонды, в которые они из-за законодательных ограничений едва ли могли инвестировать напрямую», – сказал в апреле 2003 года на слушаниях в Конгрессе председатель Комиссии по ценным бумагам и биржам Уильям Х. Доналдсон.

Они не могли инвестировать напрямую, потому что закон позволял хедж-фондам принимать только «аккредитованных инвесторов», – тех, кто имел чистые активы стоимостью минимум 1 млн долларов. Однако к 2003 году этому требованию отвечало растущее число американских семей со средними доходами. Стоимость жилья была высокой и все росла, а с нею у множества семей росли объемы активов, заключавшихся в стоимости их домов. А их индивидуальные пенсионные счета IRA (Individual Retirement Account) и пенсионный план 401К существовали достаточно долго, чтобы на них скопилась существенная сумма. В итоге миллионы американцев стали потенциальными клиентами хедж-фондов.

Реальность была такова, что все больше американцев передавали свои «самоуправляемые» IRA в руки Берни Мэдоффа. Самоуправляемый индивидуальный пенсионный счет обычно состоял не из традиционных (и традиционно регулируемых) акций, облигаций и взаимных фондов. Эти альтернативные вложения варьировались от товаров до недвижимости, но включали и заметную долю хедж-фондов. А раз владельцы сбережений делали выбор инвестиций, Налоговый кодекс требовал у них воспользоваться услугами фирмы-держателя, которая называлась хранителем IRA, следовала указаниям владельца счета, делала инвестиционные покупки и выполняла административную работу. Один из первых инвесторов Мэдоффа во Флориде нашел небольшую фирму Retirement Accounts Inc., которая управляла его пенсионным счетом IRA, помещенным в Avellino & Bienes, несмотря на то что весьма вольная деятельность бухгалтеров не была зарегистрирована, никакой письменной информации о фирме не было, а отчетность была минимальной.

Клич был брошен, и Retirement Accounts Inc. стала управлять сотнями самоуправляемых пенсионных счетов, вложенных в Мэдоффа. После нескольких слияний и поглощений она стала подразделением гигантской компании по оказанию финансовых услуг Fiserv Inc. К 2008 году она занималась примерно восемьюстами самоуправляемыми пенсионными счетами, инвестированными в Мэдоффа, стоимость которых превышала миллиард долларов.

Другой способ заработать на хедж-фондах и других малорегулируемых инвестициях – и, следовательно, получить возможность угодить в ловушку Берни Мэдоффа – для американца со средними доходами был связан с пенсионными отчислениями по месту работы.

Крупные публичные и корпоративные пенсионные фонды годами отводили на «альтернативные инвестиции», в том числе и в хедж-фонды, лишь крохотную часть своих активов. К 2003 году уже и бесчисленные малые пенсионные планы инвестировались в эти высокорискованные «альтернативы» – а на самом деле десятки из них вкладывались в Берни Мэдоффа.

Уже в 1989 году шесть небольших профсоюзов севера штата Нью-Йорк через лонг-айлендскую консультационную фирму под названием Ivy Asset Management начали инвестировать пенсионные активы в Мэдоффа. Основателей Ivy Asset Management в 1987 году представил Мэдоффу один из клиентов, и с тех пор более десяти лет они поддерживали отношения. Другие едва оперившиеся финансовые консультанты вскоре тоже стали инвестировать пенсионные деньги своих клиентов через Ivy, которая оставляла себе немалое вознаграждение за консультации и экспертизу. Некоторые новые партнерства с ограниченной ответственностью формировались единственно для инвестиций в Мэдоффа через Ivy, и множество пенсионных фондов были привлечены их стабильной и надежной отдачей от инвестиций.

Согласно электронным письмам, полученным при последовавших судебных разбирательствах, к 1991 году до некоторых управляющих Ivy дошли тревожные слухи о Мэдоффе. К 1997 году они заметили, что объем публично торгуемых индексных опционов слишком мал для покрытия инвестиционных стратегий Мэдоффа – даже для их собственных клиентов, а они не сомневались, что, помимо их денег, Мэдофф управляет миллиардами долларов для других клиентов.

Один из руководителей Ivy, когда он вместе с Берни Мэдоффом летел домой после встречи с одним из профсоюзных пенсионных фондов на севере штата, якобы задал вопрос о несоответствии между объемом опционных торгов и управляемыми активами. Мэдофф от него просто отмахнулся, обронив только, что, вероятно, по некоторым опционам он проводил сделки с банками или на заграничных биржах, но, вообще, такое расхождение бывает редко.

Руководитель Ivy, по-видимому, не стал спорить с Мэдоффом (хоть и знал, что несоответствия случаются довольно часто), но, должно быть, своим видом дал понять, что его это объяснение не убедило. Несколькими месяцами позже Мэдофф, вероятно, чтобы упредить любые оставшиеся сомнения, в разговоре с этим маловером упомянул, что временами торгует опционами на других фондовых биржах. Но опционы, которые Мэдофф для примера назвал, торговались только на опционной бирже в Чикаго. Так что в его рассказе по-прежнему одно с другим не сходилось.

Из этих нескладных объяснений руководитель Ivy вывел, что Мэдофф водит его за нос. Едва не распознав (но все же не распознав) финансовую пирамиду, этот руководитель заподозрил, что на самом деле Мэдофф пользуется деньгами инвесторов для финансирования своего законного биржевого трейдинга. «Инвестиционные доходы», записываемые на их счета, на самом деле могли быть «компенсацией за использование их денег», предположил он в записке учредителям Ivy в мае 1997 года. Одним словом, руководитель Ivy пришел к выводу, что, хотя Мэдофф и лгал о том, каким образом он зарабатывает деньги для инвесторов (не инвестируя в свои таинственные хеджированные стратегии, а выплачивая им часть прибылей от собственного законного трейдинга), он, во всяком случае, и правда зарабатывал для них деньги.

Тезис, будто инвесторы Мэдоффа выступали его «кредиторами», которые, сами того не ведая, финансировали его собственные трейдинговые операции и получали за это часть прибылей фирмы, получил неожиданное развитие два года спустя, когда руководитель Ivy поговорил с одним видным управляющим хедж-фонда, имя которого в протоколах суда не указано. Руководитель Ivy изложил беседу с ним в записке для служебного пользования. «Вчера вечером [управляющий] встретился со своим старым знакомым, который работает на Берни. [Он] сказал: “Давай поговорим начистоту”. [Он] высказал свое мнение относительно теории субординированного долга, то есть о том, что это за стратегия на самом деле. Его контакт кивнул: “Что ж, пожалуй, так и есть”».

Поделиться:
Популярные книги

Идеальный мир для Лекаря 22

Сапфир Олег
22. Лекарь
Фантастика:
юмористическое фэнтези
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Идеальный мир для Лекаря 22

Сама себе хозяйка

Красовская Марианна
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
Сама себе хозяйка

На распутье

Кронос Александр
2. Лэрн
Фантастика:
фэнтези
героическая фантастика
стимпанк
5.00
рейтинг книги
На распутье

Калибр Личности 1

Голд Джон
1. Калибр Личности
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
аниме
5.00
рейтинг книги
Калибр Личности 1

Здравствуй, 1985-й

Иванов Дмитрий
2. Девяностые
Фантастика:
альтернативная история
5.25
рейтинг книги
Здравствуй, 1985-й

Пятничная я. Умереть, чтобы жить

Это Хорошо
Фантастика:
детективная фантастика
6.25
рейтинг книги
Пятничная я. Умереть, чтобы жить

Измена. Верни мне мою жизнь

Томченко Анна
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Измена. Верни мне мою жизнь

Имена мертвых

Белаш Людмила и Александр
Фантастика:
боевая фантастика
5.00
рейтинг книги
Имена мертвых

Кодекс Крови. Книга ХIV

Борзых М.
14. РОС: Кодекс Крови
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Кодекс Крови. Книга ХIV

Возвышение Меркурия. Книга 17

Кронос Александр
17. Меркурий
Фантастика:
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Возвышение Меркурия. Книга 17

Ржевско-Вяземские бои. Часть 2

Антонова Людмила Викторовна
6. Летопись Победы. 1443 дня и ночи до нашей Великой Победы во Второй мировой войне
Научно-образовательная:
военная история
6.25
рейтинг книги
Ржевско-Вяземские бои. Часть 2

Вечный. Книга V

Рокотов Алексей
5. Вечный
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
рпг
5.00
рейтинг книги
Вечный. Книга V

Возвышение Меркурия. Книга 8

Кронос Александр
8. Меркурий
Фантастика:
героическая фантастика
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Возвышение Меркурия. Книга 8

Кодекс Охотника. Книга IX

Винокуров Юрий
9. Кодекс Охотника
Фантастика:
боевая фантастика
городское фэнтези
попаданцы
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга IX