Человек как iPhone
Шрифт:
Выкинули бутылки, доели арахис и молча и дружно пошли к дивану и легли на него. Стали смотреть на небо, закрытое потолком. Кайфовать от каждого вдоха и выдоха, распаковывать глазами воздух и телефоны, показывающие время и пространство, пока что сплетенные, как коса, ждущая косу, которая их разрубит.
"Но можно ждать ловких рук, их движений, зачем сразу рубить? Вот именно, расплести, распустить, причесаться и пойти в парикмахерскую, в которой время и пространство станут другими,
Молчали, не говорили, пока рука Кортни не прикоснулась к ноге Курта. Он вздрогнул, повернулся, посмотрел на подругу, отщепил глазами два приличных куска молодости от нее и втянул их в себя.
– Что-то сейчас сказал?
– Нет.
– Но случилось что-то.
– Что могло здесь случиться? На эти места самолеты даже не падают, так как брезгуют ими.
– Мне показалось, будто я каша, манная, например, в которую засунули ложку, захватили ею лицо и отправили в рот.
– Ты без лица сейчас?
– Я не знаю. Проверь.
Курт подумал немного, приблизил губы к ее носу и аккуратно поцеловал сей холм.
– Поцелуй меня в губы.
– Нет, это будет аварией на встречных курсах.
– А то, что ты сейчас сделал, разве не есть она?
– Твоя машина стояла. Это первое. А второе, нос может перемещаться по телу, он может вскочить в любом месте и задышать.
– Круто.
– Пусть будет так.
Они лежали, как Австрия и Германия, ожидая Гитлера, соединения, соития, внедрения его Нового органона в ее сознание.
"Каждую ночь я просыпаюсь от удушья, от запаха львов и трав, но все это пустяки, главное в том, что по мне скачет Архангельск, он прыгает на одной ноге, смеется и попадает в пупок, спотыкается и падает, рассыпаясь тысячей буханок хлеба, палок колбасы, тушенок и медведей, потерявших невинность в каждой песне группы Кино".
Курт начал вращать в своей голове вентилятор, приближая его к горе кокаина на столике, в центре комнаты, около дивана, имеющего название.
– Какое?
– Гипоталамус.
– Ха-ха, – рассмеялась Кортни.
– Тебе смешно, но мое тело растаскивают на части буквы грузинского алфавита. Сотни и тысячи букв.
– Разве так много? Не тридцать? Не сорок?
– В том-то и дело, это тридцать три буквы тела Христа и множество его последователей, ставших равноправными Иисусами и съевших последнего плоть.
Кортни повернулась к Курту лицом и попросила его рассказать о своей музыке.
– Ничего интересного, просто с человека содрали кожу и положили его на иглы.
– Лучше
– Это без разницы. Моя музыка понятна даже микробам, она ими любима, они ее обожают, собираются на стадионы имени Человека и танцуют, и рубятся.
– Просто балдеют.
– Именно, означают отрыв.
– Хороший ты, только грешный, будто вишенка, попавшая в бензобак.
Все так же лежали, курили, смеялись, скрещивали пальцы рук, мечтали о наркоте, выворачивающей наизнанку человека, делающей так, чтобы вокруг мозга летали сердце, печень, почки, желудок и прочее.
– Да это альтернатива системе солнца.
– Конечно, само собой, – Курт тоже повернулся к Кортни лицом.
– Вечером в клуб?
– Думаю, да.
– Хорошо, а пока дай поизучать сабж твоей головы.
– Как это?
– Ну, хорошая тема, спускающаяся вниз словами.
– Словами? Почему ими?
– Потому что ядро в атоме – слово. Слово в яйце. Температура должна возрасти, чтобы всё бытие родило. Роды просто кругом – я их вижу, я чувствую. Не спастись, не уйти.
– Ядро обязано вылупиться?
– Конечно, оно птенец.
– Интересно.
– Конечно.
Курт и Кортни одновременно встали, почесались, улыбнулись друг другу и сунули друг другу в рты сигареты.
– Выйдем на балкон? Там покурим.
Курт согласился с ней кивком головы, открыл дверь и пропустил вперед Кортни.
– А вдруг там бы не было балкона?
– Ты бы тогда взлетела.
– Вниз?
– По горизонтали.
– Трясогузкой?
– Свинцом.
– Сходим в библиотеку?
– Что там?
– Концерт всех книг.
– Музыка?
– Да, как лом.
2. Небо всегда вперед
Они вышли на улицу, где сразу поднялся ветер, состоящий из песен Перемен, Родина и Ураган. Он бросил им в лицо кучу пыли, песка и заставил вернуться в дом.
– Да, не по мне, – произнес Курт, вызывая лифт.
– Родина меня закружила.
– Вот-вот, чуть не вбила в землю.
– Что будем делать?
– Посидим полчаса и снова ринемся в бой.
– Хорошо. Выпьем пива?
– У меня больше нет.
– Кофе?
– Пожалуй, можно.
Медленно поднимались, боясь сорваться и улететь в шахту, на тысячи километров вниз.
– На тысячи километров вверх.
– Не шути.
– Не шучу.
– Просто спокойно стой, не жги кнопок и не мочись, – произнесла Кортни.
Вскоре последовали медленный поворот ключа, похожий на разворачивание трупа в гробу, вход в помещение, разувание, включение света, плиты и постановка вопроса, то есть турки, в которую Курт налил воды с кофе и с сахаром.