Дар памяти
Шрифт:
Ты ее просто так не откроешь, - вмешался Фернандо.
Почему?
Сразу видно, что вы росли в семье, где не имели дела с артефактами и плохо знают историю волшебных предметов.
Ну конечно, куда нам до Ферейра, - неожиданно огрызнулся Максима.
Фернандо только фыркнул.
Смотри, - вздохнул он, - на знаки на крышке и на дне.
Что это? Древние руны?
Нечто похожее, но это не они. Иберское письмо. Язык заклинаний древней Испании. Этой шкатулке больше двух тысяч лет.
Ты ее можешь открыть?
Попробую.
Фернандо положил шкатулку в проем разрушенной стены и принялся водить вдоль нее палочкой. Минут
Эухения трансфигурировала из пикниковой корзины себе плетеный стул и со скуки стала копаться в вырезках. Все они были давние, тридцать шестого года и оказались посвящены загадочному исчезновению архиепископа и проведенному по этому поводу бесполезному расследованию. В одной из статей упоминалось, что последним, кто видел епископа, был его ближайший друг, настоятель монастыря Святого Леандра Хорхе Павана. В другой – что 24 июня архиепископ по обыкновению совершал в монастыре праздничную мессу по случаю Рождества Иоанна Крестителя. Все авторы статей сходились на том, что архиепископ убит и что это «плевок в лицо монархистам, который не должен оставаться без последствий». Последняя вырезка гласила, что 6 июля архиепископ нашелся так же неожиданно, как и исчез, и что, как выяснилось, все эти дни он провел в полном отшельничестве, молясь о будущем Испании.
Под вырезками лежали чистые листы пергамента. Они были все разной формы и мало походили на заготовки для писем. Эухения с недоумением погладила верхний кончиками пальцев.
Переверни его, - подсказал Фернандо.
Что?
Переверни.
Он бросил шкатулку и присел на корточки рядом с Эухенией. Она медленно перевернула пергамент и ахнула – на обратной стороне были неровно обрезанная статья и колдография, фигурки россыпью бросились от центра к краям.
Видишь, - улыбнулся Фернандо, переворачивая остальные пергаменты. – Максима был прав. Наш таинственный противник уничтожил все статьи в магических газетах, но не догадался сделать это с маггловскими. – Он перебрал все вырезки.
– Теперь мы знаем хотя бы часть того, что от нас прятали.
Но здесь статьи только за тридцать шестой год. И почему кратковременное исчезновение архиепископа так важно? И, может быть, пропавшие статьи были про что-то еще?
Это времена первых выступлений сторонников Гриндевальда. Тогда католичество было распространено в большей степени, и архиепископ был очень влиятельным лицом. Его исчезновение вполне могло иметь ужасные последствия. А если настоятель был в этом замешан…
В 1936 году в июле в маггловской Испании началась гражданская война, - заметил присоединившийся к ним Максима.
Почему бы нам не спросить об этом у Грегори? – вздохнула Эухения. – Монастырь его, отец его. Он знает столько всего, что нам и не снилось. И в конце концов, он может что-то и про архиепископа помнить, ведь ему было уже десять лет.
Фернандо смутился.
Эээ… Боюсь, он тоже не в силах помочь. Несколько дней назад мы виделись у мадридского епископа, моего крестного, и я расспросил сеньора Павана о некоторых событиях. В частности, меня интересовала пропажа целой подшивки именно в его монастыре. Никакими сведениями, если они у него и были, он делиться не захотел, так что… я думаю, обращаться к нему повторно не стоит.
Макс пристально посмотрел на него, потом вдруг расхохотался.
Фернандо криво улыбнулся.
Что? О чем вы? – спросила уже порядком раздраженная этими играми в переглядывания Эухения.
Он его заобливиэйтил, Хен, - хрюкая
Гжегожа Эухения нашла в библиотеке. Стоя у стола, он читал книжку по ментальной магии.
Есть еще что-то, чего ты не знаешь? – улыбнулась она.
Гжегож озабоченно потер лоб.
Я пытаюсь найти хоть что-то, что я не знаю, - ответил он, перелистнул несколько страниц и снова уставился в книжку.
Эухения осторожно отвела прядь от его уха, и поцеловала его сначала в ухо, а потом, когда Гжегож развернулся к ней, и в губы. Перед глазами на секунду мелькнуло лицо Фернандо. Она мысленно отмахнулась от видения, толкнувшись языком Гжегожу в рот. Это было вкусно, это было чертовски хорошо. Гжегож ответил ей, с силой сталкивая свой язык с ее языком, схватил ее за плечи, притягивая к себе, прижался всем телом. Он дрожал, и она чувствовала, как твердо у нее под животом. Оторвавшись от ее губ, Гжегож покрыл лихорадочными поцелуями ее щеки и лоб, спустился к шее, обходя рот, потом вернулся к нему и снова толкнулся языком. Руки его между тем шарили по ее спине, бестолково пытаясь расшнуровать платье. Наконец он сдался, рывком приподнял Эухению и усадил ее на стол, наваливаясь сверху, потом - и когда только успел расстегнуть брюки? – схватил руку Эухении и поместил ее туда, где было так горячо, скользко и нежно. На секунду Эухения испытала ужас, но ласковый шепот Гжегожа, его осторожные, бережные движения, ласковые, хоть и страстные поцелуи, напомнили, что сейчас все по-другому, что никто больше никогда не причинит ей вреда, что она сама начала это и может прекратить в любой момент. Это Гжегож был в ее власти, а не она в его. И одной рукой она прижала к губам руку Гжегожа, целуя по очереди его вздрагивающие пальцы, а другой гладила и ласкала твердое, шелковистое и такое уязвимое. И вздохи, которые она слышала, становились все более хриплыми и рваными, и…
В коридоре хлопнула дверь, и послышались шаги. Эухения и Гжегож застыли. Шаги прошли мимо, но Гжегож резко отодвинулся от нее, встряхиваясь, словно после сна. На лице его был написан ужас, не меньше, чем когда он говорил сегодня об отце.
Эухения потянула его за руку.
Послушай, - попыталась успокоить его она, - отец сказал мне, что магия помолвки должна была отменить любые клятвы, связанные с тем, что я была твоей пациенткой. Ни тебе, ни мне ничего за это не будет. Ты мой жених, и я давно не девственница.
Гжегож, похоже, едва ее слышал. Он выглядел так, будто провел несколько столетий в глыбе льда и был только что разморожен. Потом провел по лбу, встряхиваясь, достал палочку и одним движением привел себя в порядок. Оценил внешний вид Эухении и следующим движением уложил ее растрепанные волосы.
Мы не должны этого делать, - его дыхание было все еще сбитым. – Ты не моя пациентка, - он помолчал, - но я дал себе слово, что я не буду заниматься со своей невестой любовью до свадьбы, и я должен его сдержать, иначе перестану уважать себя. Пожалуйста, постарайся меня понять.
Он положил палочку на край стола и вышел из комнаты.
Эухения взяла ее и потерла в пальцах. Палочка была теплая, и это только разозлило. Гжегож явно скрывал что-то. Он хотел ее, это было очевидно, и его отмазка казалась просто придуманной на ходу.
Он мог бы переживать, допустим, что она забеременеет, но существуют зелья контрацепции, которые можно выпить в течение двенадцати часов. Он мог бы переживать, что причинит ей боль, но она уже не раз говорила ему – она не из тех, кто долго лелеет несчастное прошлое, предпочитая идти вперед, предпочитая пробовать и искать, и Гжегож соглашался с ней.