Дело для трех детективов
Шрифт:
— Когда вы были в саду, месье, — вежливо произнёс он, — вы видели окна дома?
— Нет.
— Совсем? За всё время, что вы там были?
— Нет.
— А вы не могли бы сказать, было ли освещено хоть какое-нибудь окно по фасаду?
— Нет.
Я желал, чтобы месье Пико оставил, наконец, преподобного в покое. Я был уверен, что бедняга снова собирается погрузиться в неприятные для меня рыдания.
— Где pr'ecis'ement [57] вы были когда услышали крик?
57
Точно,
Я оказался прав. Вместо ответа викарий вновь закрыл лицо руками.
— О, оставьте меня, наконец, в покое, — простонал он. — Я поступил плохо. Но кто без греха? Кто из нас невинен? И у греха, что на моей совести, нет ничего общего с вашим делом. Абсолютно ничего. Нет, я не могу сказать вам больше ничего, что помогло бы найти убийцу. Так оставьте меня в покое...
Он встал и пошатываясь направился к двери. Я заметил, что детективы обменялись недовольными взглядами.
ГЛАВА 19
— Я считаю, что этот человек — просто Проныра Паркер [58] самого отвратительного сорта, — прокомментировал Сэм Уильямс, когда дверь за мистером Райдером закрылась.
— Но позвольте напомнить вам, — сказал отец Смит, — что были Паркеры ещё менее нормальные и более зловещие, чем этот Паркер, вошедший в пословицу. Был Томас Паркер, который был лордом-канцлером Англии и мелким воришкой, или преподобный Мэтью Паркер, который был не только архиепископом Кентерберийским, но и протестантом.
58
В оригинале — nosey (носатый) parker. Выражение близко к русскому «любопытная Варвара»: не в меру любопытный человек, склонный совать нос в чужие дела. Не совсем ясно, какой именно Паркер стал прототипом английского выражения, весьма вероятно (версия Эрика Партриджа, английского сленголога), что «паркер» исходно — не фамилия, а профессия: любопытный садовник (или парковый сторож, подглядывающий за влюбленными парочками).
— Именно так. Ну теперь, когда мы услышали всех этих дам и джентльменов, лично я не прочь вздремнуть, — сказал лорд Саймон.
Я был изумлён и разочарован этим заявлением. Во время допроса я ничуть не сомневался, что к его концу детективы окончательно оформят свою теорию, и мы увидим арест ещё до того, как пойдём спать. Казалось, что уж они-то знали, куда ведут их вопросы, и хотя у меня самого никаких подозрений не сформировалось, я отнёс это, уже по привычке, к собственной некомпетентности и тупости.
— Но... разве вы не знаете, кто убийца? — прямо спросил я лорда Саймона.
— Вместо того, чтобы рассказывать вам то, что я знаю, — ответил он, — позвольте мне перечислить несколько вопросов, ответы на которые мне всё ещё неизвестны. Я не знаю, кем может быть мистер Сидни Сьюелл. Я не знаю, кто такой пасынок миссис Терстон, если только это не один и тот же человек...
— И ещё вы не знаете, — с сарказмом перебил я его, — любил ли первый муж миссис Терстон на завтрак яйца пашот или глазунью, и кем была его прабабушка. Но на самом деле, Плимсолл, если вы разрешили эту загадку, то могли бы и рассказать нам.
Лорд Саймон бросил на меня страдальческий взгляд:
— Не сердитесь, дружище. Я же стараюсь, как могу, вы же видите.
— Но вы уже знаете, как всё было сделано?
— У меня есть своего рода догадка.
— И вы знаете, кто
— Как говорят полицейские, у меня имеются подозрения.
— Тогда почему не сказать нам? — вступил Сэм Уильямс. — Эта атмосфера подозрений ужасна.
— Это всего лишь вопрос старого профессионального тщеславия. Я хочу сначала завершить дело и всё такое. По существу, оно ещё не закончено. Отнюдь нет. Подозрения не приятны никому. То, чего хотим мы все, — это уверенность и доказательства. Завтра они у меня будут, и я решу, что делать. Да, Баттерфилд?
Слуга лорда Саймона вошёл в комнату и ждал, пока хозяин закончит говорить.
— Полагаю, что нашёл то, что вам требовалось, милорд, — сказал он и вручил Плимсоллу несколько неряшливый листок бумаги.
Лорд Саймон проглядел его, присвистнул и передал Пико. Листок пошёл по кругу, и, когда он оказался у меня, я сразу узнал почти детский почерк Мэри Терстон.
Мой дорогой(было написано в нём) ,
Прошу простить за вчерашнее. Я должна поговорить с вами этим вечером в обычное время. Не следует на меня сердиться. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы вы были счастливы. Вы знаете, что я Вас люблю. Не позволяйте ничему помешать вам в этот вечер.
M.T.
— Конечно же, в chambre [59] Столла? — заметил месье Пико.
— Да, сэр.
Я просто заразился всеми этими рассуждениями и умозаключениями.
— Но, — сказал я, — если Мэри Терстон уже договорилась с Феллоусом с помощью всех этих намёков на крысоловку, почему она послала это письмо?
Ответ лорда Саймона был добродушным, но сокрушительным:
— Во-первых, откуда вы знаете, что это письмо было отправлено Феллоусу? Во-вторых, что заставляет вас думать, что оно было послано вчера вечером?
59
Комната — фр.
Я вновь взглянул на этот неряшливый листок.
— Да. Скорее всего, он более старый.
Баттерфилд кашлянул.
— Я применил обычные тесты, милорд, — сказал он, — и обнаружил, что чернилам по меньшей мере месяц.
Он ещё говорил, когда заметил, что лорд Саймон позволил пеплу от сигары упасть на жакет. Без колебаний Баттерфилд извлёк из своего кармана большую платяную щётку и смахнул пепел на пол.
— Это, en tout cas [60] , — сказал месье Пико, рассматривая бумагу на просвет, — было средством шантажа.
60
Во всяком случае — фр.
— Похоже на то, — зевнул лорд Саймон. — Ладно, я собираюсь немного поспать. Вероятно, завтра придётся проделать большой путь.
— Правда? Зачем? — спросил я радостно, внося свой вклад в сегодняшний допрос.
— Чтобы взглянуть, что представляет собой этот Сидни Сьюелл, — ответил он.
— Вы считаете, что для этого нужно ехать далеко? — поинтересовался я, поскольку у меня уже были свои собственные идеи относительно этого субъекта.
— Весьма вероятно. Ну ладно, спокойной ночи всем. — Он вышел, сопровождаемый на почтительном расстоянии Баттерфилдом.