Дом Ветра
Шрифт:
Гарри шел до дому, смутно думая о той жизни, что могла быть. Хотя чего тогда Офелия от него хотела? Ему было всего двадцать три, он только начинал работать, только начал добиваться чего-то, поэтому так долго тянул с их с Холли свадьбой, хотя и любил ее до безумия. Ну, почему она ничего ему не сказала? Теперь восьмилетнюю девочку, которая стала изгоем, должны были принять члены его семьи. Как к этому всему отнесется Холли? Как бы там ни было, бросить ребенка он не мог.
Холли пришла домой вечером, когда Гарри и Флора готовили на кухне. Последняя дипломатично взяла тарелку с собой, забрала детей и ушла с ними наверх.
— Нам
— Ты расстроился из-за той заметки, ты знал эту актрису? — он отвел взгляд, унимая сердцебиение.
— Да, знал, — он встал. — Она была моей любовницей.
— Что?! Ты изменял мне, — она побледнела, и, поджав губы, отвернулась.
— Господи, ты прекрасно знаешь, что до того, как я встретил тебя, я вовсе не был ангелом. С Офелией я расстался задолго до нашей встречи. У нее был жених, а я хотел только одного — затащить ее в постель. Потом мы расстались, и она собралась под венец, — он сглотнул, видя ее смущение. — У меня есть дочь, которая никому в той семье не нужна, и я хочу ее забрать.
— Гарри, ты меня обманывал? — ее голос почти срывался. Он взял ее лицо, как чашу, успокаивая и целуя веки.
— Нет же, нет. Я... я... люблю тебя, но так будет лучше, Холли, милая, — она прижалась к нему щекой.
— Как ее хоть зовут? — он чувствовал, что она улыбается сквозь слезы.
— Кэрри Энди, или просто Кэрри, — Холли гладила его спину.
— Что ж, стоит попробовать, — пробормотала женщина.
***
Осень 1982.
М-Джейн и Антонио приехали в столицу. Мери-Джейн была на сносях, и все ее мысли были, конечно же, о предстоящих родах. Антонио любил детей, просто души в них не чаял. Он был хорошим отцом. С первых дней после рождения Диего он брал на себя часть обязанностей нянек и сам нянчился с сыном. Диего поражал его своими сообразительностью и умом. Антонио очень был рад тому, что в третий раз станет отцом. М-Джейн была такая молодая, но никогда не ставила карьеру на первое место.
Антонио соскучился по любимой супруге, просто одичал без ее общества. Порой он думал послать к черту весь этот шоу-бизнес и просто жить. Но картины — это все, что он умел делать. Живопись тоже была его жизнью, как и М-Джейн. А если бы та когда-то не заставила его поверить в себя, то не было бы ничего.
Живопись их связала, не будь бы он тогда в Штатах, то не встретил бы ее в Лондоне. Он не представлял жизнь без нее, не мог даже подумать о таком. Он облегчено вздохнул, притягивая ее к себе, гладя ее круглый живот, чувствуя, как под его теплой ладонью бьется новая жизнь.
Через две недели Мери-Джейн подарила ему красивую дочь, и он бесконечно долго держал на руках темноволосую малышку. Диего являлся его копией, Адора больше же походила на М-Джейн, а третий ребенок — на них обоих. Мери-Джейн улыбнулась ему, муж удивлял ее с каждым днем все больше, за двенадцать лет их совместной жизни она научилась угадывать смены его настроения, иногда — мысли, но больше всего ее поражала глубина его чувств к ней и детям.
— Я бы хотел ее назвать Фебой, — он замолчал, а потом прибавил. — Фебой Софией.
— Звучит, как Фиби, — добавила Мери-Джейн, — но мне нравится. Люблю эту твою традицию...
***
После того, как Гарри вернулся в столицу, у него началась трудная жизнь. Хоть Кэрри и приняли, его дом стал вулканом. Они с Холли купили соседнюю квартиру, расширив свою. На работе он жутко уставал, и дома постоянно были скандалы, Холли тоже работала, да еще успевала приглядывать за детьми. Кэрри даже не пыталась сблизиться с Холли, она все время смотрела на Гарри, который не мог пойти против одной из них, оправдывая девочку тем, что для нее все ново и что она пока не привыкала.
Гарри изнывал, они с Холли перестали быть страстными любовниками. Так женщина наказывала его за то, что он позволил рушить их семью, — и все это эгоизм самовлюбленной девчонки, которая сразу дала всем понять, что в прошлой жизни ей не отказывали ни в чем. Для Холли было бы проще избавиться от глупой девчонки, но тогда она потеряла бы Гарри, хотя... она уже его теряла. Виктор говорил, что это временные трудности, но Холли уже начинала в этом сомневаться.
— Черт, она добьется, что я соберу вещи и уйду отсюда куда угодно, лишь бы не видеть это все! — кричала она, зная, что Кэрри наверняка подслушивает.
— Холли успокойся, это временно! — он старался сохранять хладнокровие.
— Что «временно»?! Я устала. «Бетти поможет»! — передразнила его она. — Но я не хочу все перекладывать на нее.
— Холли, все наладится...
— Знаешь, что? Я пошла, — и она выбежала на улицу. Гарри искал ее весь вечер, и, придя домой, ожидал найти ее там.
Без Холли было как-то тоскливо. Кэрри стояла, смотрела на него со стороны. Она прошлепала к отцу, похожая на Офелию и на него, такая же холодная, как все ирландцы.
— Будет лучше без нее. Мама была лучше, — Гарри пришел в бешенство, он быстро воспламенялся, так же, как и гас.
— Чем лучше?! Я люблю ее, понимаешь?! Это моя семья, и то, что я не женился на твоей матери, это не ее вина. Потому что твоя мать никогда не пыталась пойти против судьбы, — он тряс ее за плечи. — Лейтоны не избалованные, Лейтоны всего добиваются сами, и ты Лейтон, — он отпустил ее, унимая гнев. Тут вошла Холли, промокшая от дождя. Гарри втянул ее в дом, быстро раздевая и наливая ей бренди.
— Гарри, прости меня, — прошептала она, прижимаясь к нему.
— Нет, это ты меня прости, — он поцеловал ее.
Гарри не знал, что повлияло на Кэрри, но почему-то девочка стала другой, может, поняла то, что он хотел ей сказать, может, привыкла, может, видела, как, обнаженные, они с Холли лежали у камина, бесконечно даря друг другу нежность и любовь. Что это могло все значить?
***
Весна 1983.
Всю ночь и полдня не было вестей. Он почти не спал, выкурил три пачки сигарет и выпил семь стаканов кофе. Волнение захлестывало. Неважно, кто родится, главное, чтобы все было хорошо. Ожидание просто убивало его. Для него это ожидание было не первым. Его чуть не хватил приступ, когда он увидел, как вывозили женщину, закрытой простыней, и шептались: «Хорошо, что еще жив ребенок». А что, если это его Бетти? Нет, это исключено, это просто невозможно. Потом его позвали в палату. Бетти уже лежала на кровати, а рядом, в колыбельке, было два маленьких свертка. Фредди взял ее руку, зажимая в своих больших ладонях и прижимая к губам.