Громовая жемчужина
Шрифт:
Да, будущих хваранов здесь в самом деле обучалось всего четверо. Однако это были далеко не все обитатели долины. С порога просторного дома вонхва, где в отдельном крыле жили мальчики, каждый вечер виднелись десятки огней, и слышались звуки хоровых ритуальных песен. Там, внизу под горой, раскинулся лагерь нандо: длинные дома-бараки под легкими крышами из коры, с плетеными стенами для защиты от ветра.
Вместе с каждым из хваранов воспитывался и его личный отряд. За Кимом тоже закрепили нескольких мальчишек из дома Ёнгон. Они совершенно не помнили его, — десять лет назад им было по три-четыре года, — но приказ приняли без рассуждений. Все они были выходцами из семей потомственных вассалов Ёнгонов, и каждый
Из лагеря оруженосцев, огибая усадьбу вонхва, вела широкая тропа. Она взбиралась в гору и приводила к воротам небольшого деревянного храма. Храм разочаровал Кима — он ожидал увидеть там нечто необыкновенное, но там всё было в точности так же, как в монастыре Иголки. Все те же раскрашенные статуи богов Небесной Иерархии. В храме всегда было чисто, горели ряды свечей, на алтарях лежали свежие цветы. Вот только монахов там не было ни одного. За храмом ухаживали нандо, они же приносили богам жертвы под руководством своих наставников. Хвараны никогда туда не ходили. Только основательный Дон иногда заглядывал — сжечь молитвенную палочку да проверить, все ли в порядке.
За храмом, на границе леса, стояли ворота. Просто деревянная арка, полированная, черная, без всякой изгороди — на островах Кирим такая звалась бы торием. За воротами сразу начинался густой лес. Ходить за эти ворота вонхва в первый же день строго-настрого запретил. Насчет того, что скрывается в лесу за воротами, среди мальчиков ходили разные слухи и домыслы. Если смотреть издалека, можно было рассмотреть на лысой вершине горы высокий деревянный частокол. Но что там, за ним?
Стол в трапезной в доме вонхва был уже накрыт. Хвараны готовили себе еду только в лесных походах, обычно ее приносили из лагеря нандо. Умытые, переодевшиеся в чистое мальчики расселись вокруг стола и поедали пищу глазами, ожидая, пока первый кусок возьмет вонхва.
Над столом в нише висел развернутый свиток, содержащий «Пять Предписаний для повседневной жизни». Остальные считались тайными, их полагалось заучивать наизусть, а записывать запрещалось. Четыре из пяти Предписаний выглядели традиционными добродетелями:
«Верностью служи правителю»
«Сыновней преданностью служи родителям»
«Доверием обретай друзей»
«В бою нет отступления».
А последнее звучало несколько странно, особенно для воина: «В убиении или оставлении в живых есть выбор».
Ким подозревал, что всё не так просто и эти банальные нравственные истины — всего лишь покров для чего-то тайного.
Наконец вонхва протянул руку и взял с блюда рисовый хлебец… и четверо изголодавшихся молча, сдерживая жадность, накинулись на еду.
Ким жил в лагере хваранов уже почти месяц и всё еще не составил о нем какого-то определенного мнения. Уж слишком здесь всё отличалось от монастыря. Это был, так сказать, монастырь навыворот. Всё, что на Каменной Иголке считалось правильным, здесь не имело никакого значения, и наоборот. Вот, например, вчерашнее упражнение. Всю жизнь Киму внушали, что нет ничего хуже, чем убийство беспомощного существа. А вонхва поставил посреди поляны безоружного Сенная, дал Киму лук и стрелы, и сказал: «Убей его!» Да как же это — «убей»? Ким долго собирался с духом, чтобы поднять оружие на родного племянника, даром что тот кричал: «Давай, не тяни! Спорим, что промахнешься?» Но самое удивительное, что Ким и в самом деле так ни разу в него и не попал! Братья только что по земле не валялись от хохота. А Сеннай потом признался, хихикая, что отводил ему глаза, в этом упражнение и
Было также много других увлекательных занятий. Несколько раз подростки уходили в лес и целый день бродили по горам. Вонхва рассказывал о полезных свойствах и ядах, которые содержатся во многих растениях и животных. Это было очень похоже на уроки с Чумоном, и у Кима невольно сжималось горло, и слезы наворачивались на глаза, когда он вспоминал своего старца.
Как-то на привале вонхва вызвал из леса толстого горного перепела. Он подлетел и сел к Лиу на плечо, как одурманенный. Лиу свернул ему шею, а потом они обмазали птицу глиной, испекли в углях и съели.
Ким вспомнил про расстрелянного дикого кота и рассказал о нем вонхва. Оказалось, что хвараны приносят жертву стражам границ каждое полнолуние. «В тот раз был кот, — сказал наставник. — В другой — белка или рысь. Важно не само убийство. Все существа когда-то умрут. Смерть или жизнь — просто разные состояния силы. Важно — как умрут. И еще важнее — для чего. Духи любят кровь. Смерть кота послужила пищей стражу. Зато, как только демон-волк пересек границу наших владений, я тут же получил знак от стража и выслал мальчиков к тебе навстречу…»
Вонхва выпрямился, вытер руки полотенцем. Сидевшие у крыльца нандо тут же унесли опустевшие блюда и принесли чайник. В отличие от монастыря Иголки, где наставления приходилось выслушивать, часами сидя на каменном полу, вонхва предпочитал общаться с учениками за чаем. Это напоминало послеобеденную беседу с мудрым отцом.
— Сегодняшний учебный бой еще раз показал общее ваше слабое место, — сказал вонхва, и на нем сосредоточились четыре пары глаз. — Мы поговорим о том, чего вам всем не хватает — о внутреннем покое. Каждый из вас должен обрести «дух, подобный луне». Что это такое? Представим ясную ночь полнолуния. Лунное сияние освещает всё, не давая врагам ни шанса. Но стоит появиться тучам, как свет луны тускнеет и всё погружается во тьму. Так и воин, — взгляд вонхва остановился на покрасневшем Мике, — как только он поддастся чувству ярости, — взгляд переместился на нахальную физиономию Лиу, — либо страха, — Ким опустил взгляд, — либо рассеянности, вызванной неуместной задумчивостью, — Дон сделал вид, что смотрит в чашку, — такой воин сразу утратит и зрение, и слух, и способность верно оценивать то, что видит. Потеряв хладнокровие, он окажется во тьме. И начинает делать лишние, суетливые, ненужные движения, свойственные слепому. Что мы сегодня и наблюдали.
Вонхва помолчал, созерцая опущенные головы учеников и покрасневшие кончики их ушей, и наконец смилостивился:
— Идите, отдыхайте.
После ужина ученики были вольны делать что угодно до самого заката. Когда солнце уходило за вершины гор, в лагере нандо разводили костры и наступало время пения. Пели обязательно, каждый вечер, и хором, и по отдельности. Простонародные песни, воинские гимны, каноны богам, и широко известные, и необычные, которым их обучал вонхва. Эти уроки нравились Киму, пожалуй, больше всего. У него оказался сильный красивый голос, он быстро запоминал слова и мелодию и вскоре стал запевалой.
Казалось, вонхва этим очень доволен. Как-то после ужина он надолго задержал мальчиков, рассказывая удивительные и малопонятные вещи о великом значении песен в хваранской магии. «Есть звуки-ростки, лежащие в основе мироздания, — говорил он. — Всё в зримом и незримом мире имеет свой звук-росток. Составляя из них мелодии, можно изменять ритм бытия. Вы поете, и в этот миг человеческое действо совпадает с божественным. Так слово превращается в действие. Так можно выпеть проклятие или благословение, призвать духов, отдать приказ, которому невозможно сопротивляться, или поразить врага одним боевым кличем!»