Короли-чудотворцы. Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространённых преимущественно во Франции и в Англии
Шрифт:
Впрочем, несмотря ни на что, вера в королевское чудо пережила все политические смуты. Мы скоро увидим, какими глубинными психологическими феноменами это объяснялось. Однако в то время, до которого мы добрались в своем рассказе, вера эта имела, кроме полубессознательных умонастроений, и другие опоры: медицинская наука, богословие, политическая философия занялись ею и освятили ее авторитетом писанного слова. Посмотрим же, что писали книжники и, в первую очередь, врачи.
§ 3. Исцеление золотушных посредством возложения рук в средневековой медицинской литературе
Судя по всему, долгое время авторы медицинских сочинений избегали каких бы то ни было упоминаний о чудотворной мощи королей. По правде говоря, большинство из них просто-напросто более или менее раболепно переписывали или комментировали либо античных, либо арабских авторов, и молчание их во многом объяснялось тем, что о королевском чуде ни слова не говорилось в сочинениях, служивших им образцами. Однако имелась, по всей видимости, и другая причина молчания, которую мы без труда поймем, когда выясним, при каких обстоятельствах это молчание было прервано.
«Трактат о медицине» (Compendium Medicinae), который пользовался в Средние века немалой известностью, дошел до нас под именем Гилберта Английского (Gilbertus Anglicus). Об этом человеке мы не имеем никаких точных сведений; прозвище его указывает на то, что он был связан с Англией, но каким образом: жил ли он в Англии постоянно? или был оттуда родом? или находился там в течение некоторого времени? Неизвестно. Что же до времени сочинения трактата, то, не боясь ошибиться, можно сказать, что написан он был в первой половине XIII столетия; ничего более точного утверждать нельзя. Трактат этот довольно загадочен и, насколько мне известно, является первым из медицинских сочинений, в котором идет речь об исцелении золотухи посредством возложения рук. В самом деле, в книге третьей мы читаем следующие слова: «Золотуха… именуемая также королевской болезнью, поелику короли ее излечивают» [223] .
223
Ed. de Lyon. In–4°. 1510, глава «De scrophulis et glandulis» (О золотушных опухолях и железах. — лат.): «et vocantur scrophule… et etiam morvus regis quia reges huns morbum curant». Желая удостовериться, что эта фраза не является позднейшей интерполяцией, я обратился к одной из старинных рукописей «Трактата» (ms 173 Вандомской библиотеки), датируемой XIII веком; фраза о золотухе там имеется (fol. 122a). Что же касается даты написания тратата, то она определяется следующим образом: в связи с глазными болезнями Гилберт упоминает «collirium quod feci Bertranno filio domini H. de Jubileto» (мазь, кою составил я для Бертрана, сына господина Г. из Джубилето. — лат.) (fol. 94 b вандомской рукописи; р. 137 в лионском издании). Семейство Жибле (Джубейль) было одним из крупных знатных родов Святой Земли; его генеалогию см. в изд.: Du Conge. Les families d'Outremer. Ed. E. G. Rey (Doc. ined.). 1869. P. 325; речь в этой фразе может идти только о Бертране II, сыне Гуго. Бертран принимал участие в крестовом походе 1217 г, и в том же году был свидетелем при подписании одного документа; Гуго умер после 1232 г. На этот пассаж ссылается Литтре (Littre. Histoire litteraire. Т. XXI. Р. 394). Г-н Пейн (Раупе J. F. English Medicine in the Anglo-Norman Period // British Medical Journal. 1904. Т. II. P. 1283) считает этот пассаж интерполяцией; окончательно разрешить вопрос сможет лишь углубленное изучение рукописей, пока же я могу только засвидетельствовать, что в вандомской рукописи спорная фраза имеется. Впрочем, г-н Пейн считает, что деятельность Гилберта протекала около 1200 г.: он принимает традицию — восходящую к XVII веку, — согласно которой Гилберт был врачом архиепископа Кентерберийского Хьюберта Уолтера; но как можно доверять слухам столь позднего происхождения, не подтвержденным никакими старинными текстами? Я не смог познакомиться с работой: Handerson H. E. Gilbertus Anglicus (published posthumously for private distribution by the Cleveland Medical Library Assoc.). Cleveland, Ohio, 1918, на которую ссылается Л. Торндайк (Thomdike L. A history of magic and experimental science. London, 1923. Т. II. P. 478, п. 1); никаких новых данных, позволяющих решить вопрос о годах жизни Гилберта, Торндайк не приводит.
224
Lilium Medicinae. Ed. de 1550. Pars I. P. 85; «Лилия медицины» написана около 1305 г.
225
Collectio Salernitana. Naples, 1853. Т. II. P. 597; атрибуция текста французским авторам правдоподобна, но не доказана полностью; ср.: Gurlt. Gesch. der Chirurgie. T. I. P. 703.
226
Pagel J. L. Leben, Lehre und Leistungen des Heinrich von Mondeville. Theil I. Die. Chirurgie des Heinrich von M. Berlin, 1892 (текст, впервые изданный в: Archiv fur klinische Chirurgie. XL, XLI). Tract. II, Notabilia introductoria. P. 135: «Et sicut praedictum est, quod Salvator nosier, Dominus Jhesus Christus, officium cyrurgicum propriis manibus exercendo voluit cyrurgicos honorare, ita et eodem modo Princeps Serenissimus, Francorum rex, ipsos et eorum status honorat, qui curat scrophulas solo tactu…»; ср.: Tract. III. Doctr. II. Cap. IV. P. 470. Оба фрагмента отсутствуют во французском переводе (третий трактат не переведен вовсе, а пролог второго дан лишь в кратком пересказе); см.: La Chirurgie de maitre Henri de Mondeville. Ed. A. Bos. 2 vol. 1897–1898 (Soc. des anc. textes). О датах жизни Анри де Мондевиля см.: Wench.. Philipp der Schone. S. 16, п. 4.
Энтузиазм придворного хирурга разделяли далеко не все. Около 1325 г. жил в Ипре хирург мэтр Жан, оставивший трактат о своем искусстве; по-видимому, он принимал участие в политических распрях, раздиравших в то время Фландрию, причем принадлежал к числу противников геральдических лилий; этим, очевидно, и объясняется его скептическое отношение к чудотворному дару, приписываемому французскими врачами Капетингам. «Вам теперь скажут, — пишет он, — что многие люди веруют, будто Господь наградил короля Франции даром исцелять гнойную золотуху простым прикосновением руки; люди эти веруют, будто многие из больных, к которым прикоснулся король, выздоравливают; случается, однако, и так, что выздоровление не наступает» [227] . Очевидно, что мэтру Жану сама идея включения королевского чуда в ряд классических лекарственных средств казалась новой и непривычной. Вскоре она перестала казаться таковой. По правде говоря, авторы следующих эпох: во Франции Ги де Шольяк в «Большой хирургии» (1363), которой вплоть до Нового времени охотнее всего пользовались врачи-практики [228] , в Англии Джон Геддесден при Эдуарде III [229] и Джон Мирфилд при Ричарде II [230] , — придерживались той точки зрения, которую выдвинули французы около 1300 г. Поразителен тот факт, что целительный обряд получил подобное научное освящение в тот самый момент, когда, как мы увидим позже, прекратился остракизм, которому до того подвергала этот обряд католическая церковь, и приблизительно в той же среде. Храня в течение стольких лет молчание на сей счет, медики, вероятно, лишь подражали предусмотрительной осторожности, соблюдавшейся — по причинам, о которых речь пойдет ниже, — богословами.
227
La chirurgie de maitre Jehan Yperman. Ed. Broeckx // Annales academ. acrheolog: Belgique. 1863. T. XX. P. 259: «Van des conincs evele sal menjou nou segghen her hebben vele lieden ghelove ane den coninc van Vranckerike dat hem God macht heeft ghegheven scrouffelen te ghenesene die loepen ende dat alle met sin begripe van der hant ende dese lieden ghenesen vele bi hore ghelove ende onder wilen ghenesen si niet». Переводом этого фрагмента я обязан моему коллеге из Брюсселя г-ну Гансхофу. О Жане из Ипра см. введение Брукса: он служил врачом в Ипрской армии во время войны против графа Людовика в 1325 г. (р. 134). Ср.: Gurlt. Geschichte der Chirurgie. В. II. S. 137.
228
Tract. II. Doct. I. Cap. IV; латинский текст: Chirurgia magna Guidonis de Gauliaco. In–40. Lyon, 1535. P. 79; французский текст: Ed. E. Nicaise. In–40. 1890. P. 127.
229
Praxis medica, rosa anglica dicta. Ed. 1492. In–80. S. 1. n. d. P. 54 v° (книга II, параграф «Излечение золотухи»).
230
Breviarum Bartholomaei. British Museum, Harleian ms 3. Fol. 41. Col. 1 (ср.: Crawfurd. King's Evil. P. 42). Я не знаю, почему Ланфранк в своей «Хирургической науке» (Early English Texts // О. S. 102. Ill, II, 13), где целая глава посвящена золотухе, не упоминает о целительной мощи королей: возможно, дело в том, что он переписывал сочинение более старого автора, умолчавшего о королевском чуде.
Впрочем, изменили свое отношение далеко не все. Только французы и англичане, представители наций, непосредственно заинтересованных в прославлении королевского чуда, отводили ему, по крайней мере, изредка место в своих сочинениях; иностранные коллеги не следовали их примеру — не то чтобы они открыто сомневались в могуществе возложения рук; пример Жана из Ипра, в котором вражда фландрских городов взрастила страстную ненависть к Капетингам, являет собою редкое исключение; иностранцы предпочитали вообще ничего не говорить о королевском чуде. Чем объясняется их молчание? Одни молчали по незнанию или косности, но другие, по-видимому, намеренно и сознательно. Возьмем, например, Арнольда из Вилановы, одного из величайших врачей XIV века. Рожденный, скорее всего, в Арагоне, он жил во Франции и в Авиньоне; как поверить, что он никогда не слыхал об исцелениях, свершенных королями из династии Валуа? Тем не менее мы напрасно стали бы искать упоминания о них в главе «О золотухе» его «Трактата по практической медицине» [231] ; человек независимый и проявлявший самобытность даже в вопросах веры, он, вероятно, не разделял упований своих современников, веривших в королевский дар. Насколько мне известно, упоминания о целительной силе королей появились в международной медицинской литературе не раньше XVI века [232] .
231
Compendium medicinae pracdcae. Lib. II, cap. V (Ed. de Lyon. In–40. 1586.).
232
Вне
Итак, не стоит думать, будто средневековые врачи, даже английские или французские, рассыпались в восторженных похвалах целительному обряду. Чудеса, как те, которые совершали святые, так и те, которые творили светские государи, были для них вещами привычными, нимало не противоречившими их системе мира. Врачи верили в них, но спокойно и без исступления. Вдобавок они плохо отличали естественные средства, чье действие было для них, как правило, окутано тайной, от средств сверхъестественных, и без всякого умысла ставили одни рядом с другими. Чаще всего они посылали к королям золотушных, которым не помогало никакое другое лечение. «В последнюю очередь, — пишет Бернар из Гурдона в своей "Лилии медицины", — следует прибегнуть к вмешательству хирургическому или же отправиться к королям» [233] . Джон Геддесден меняет последовательность этих действий: «Ежели лекарства не принесли облегчения, — пишет он в своей "Практической медицине", — пусть больной отправится к королю, дабы тот к нему прикоснулся и его благословил… в самую же последнюю очередь, если ничто не поможет, пусть предаст себя в руки хирурга» [234] . Не стоит усматривать в этой рекомендации какую бы то ни было иронию. Геддесден вовсе не думает, что хирург непременно принесет больному больше пользы, чем король; напротив, он убежден, что операции, грозящей больному многими опасностями, следует избежать любой ценой: к ней необходимо прибегать лишь после того, как будут испробованы все другие средства, включая чудо. Короли, как и святые, исцеляют не всегда; это, однако, не уменьшает авторитета ни тех, ни других. Апологеты чудотворной королевской власти в XVI и XVII веках вели совсем иные речи; все дело в том, что они жили в иной атмосфере и обращались к народу куда менее доверчивому. Бесхитростная же вера выражает себя бесхитростно и простодушно.
233
Loc. cit.: «Finaliter oportet recurrere ad manum chirurgicam… et si non, vadamus ad reges». Джон Мирфилд употребляет сходные выражения.
234
Loc. cit.: «Et si ista non sufficiant, vadat ad Regem, ut ab ego tangatur atque benedicatur: quia iste vocatur morbus regius; et valet tactus nobilissimi et serenissimi regis anglicorum. Ultimo tamen si ista non sufficiunt tradatur cirurgico».
Таким образом, исцеление золотушных посредством возложения рук сделалось во Франции и Англии общим местом врачебной науки. Медицинские пособия на свой лад прославляли монархию. Вероятно, не один врач-практик, справившись с учеными трактатами, в свой черед давал своим пациентам ставший классическим совет: «Ступайте к королю». Посмотрим теперь, что говорили своей пастве отцы церкви.
§ 4. Исцеление золотушных посредством возложения рук в церковной литературе
В XI веке, вскоре после возникновения во Франции целительного обряда, жизнь всей католической Европы потрясло до основания великое движение в недрах самой церкви. Историки обычно называют его григорианским, по имени папы Григория VII. Я буду следовать этой традиции. Необходимо, однако, помнить, что это религиозное пробуждение, плод глубокого чувства, было прежде всего творением коллективным. Группа монахов и прелатов совершила революцию в церковной жизни. Людей этих, оказавших столь сильное влияние на церковь, ни в коей мере нельзя назвать мыслителями-новаторами; идеи, которые они повторяли без устали, были высказаны задолго до них; их самобытность заключалась в другом: в неумолимой логике, которая заставляла их требовать безоговорочного воплощения принципов, заповеданных традицией, но за долгие годы слегка утративших свою силу; в суровой откровенности, которая придавала самым избитым теориям новый оттенок; а главное, в героических усилиях, предпринятых этими реформаторами ради того, чтобы воплотить в жизнь идеи, которые, будучи по большей части древними, как само христианство, уже много столетий считались исключительной принадлежностью богословских или моралистических трактатов, не имеющих никакого отношения к жизни практической. Влияние этих людей на много лет предопределило ту позицию, которую церковная литература заняла по отношению к королевскому чуду; в чем заключалась эта позиция, мы скоро узнаем [235] .
235
Было бы абсурдно пытаться привести здесь даже самую общую библиографию трудов, посвященных григорианской реформе. Обзор недавних исследований см. в полезной работе: Whitney J. P. Gregory VII // Engl. Historical Review. 1919. P. 129. Последняя общая работа, посвященная истории политических учений этого периода: Carlyle R. W; Сагlyle A. J. A history of mediaeval political theory in the West. T. III–IV. Edinbourg; London, 1915–1922. Признаюсь, что я извлек очень мало интересного из кн.: Bemheim E. Mittelalterliche Zeitanschauungen in ihrem Einfluss aufPolirik und Geschichtsschreinbung. T. I. Tubingen, 1918; напротив, обращение к работе: Кеrn F. Gottesgnadentum, — неизменно приносит большую пользу.
Чтобы понять политические теории григорианцев, следует сделать то, о чем нередко забывают, а именно очень точно представить себе, каковы были взгляды их противников. Мирская власть, против которой григорианцы восставали с такой страстью, не имела ничего общего с тем светским государством, которому много позже суждено было подвергнуться нападкам других католических мыслителей; власть эта не только не стремилась порвать все связи с религией, но, напротив, сама притязала на обладание характером по преимуществу религиозным; то была сакральная королевская власть, унаследованная от старых времен и освященная — быть может, весьма опрометчиво — церковью VIII и IX столетий. Обряд помазания королей после его появления в Западной Европе обретал все больше значения и престижа. Как мы неоднократно увидим в дальнейшем, он неопровержимо доказывал — во всяком случае, для представителей определенных кругов общества, — квазисвященную сущность королевской власти. Императоры и короли использовали миропомазание как средство подчинить себе не только собственное духовенство, но и самого папу римского.
Так вот, реформаторы задались целью в первую очередь лишить этих мирских владык, возомнивших себя священными особами, их сверхъестественного облика, низвести этих королей — что бы ни думали на сей счет их верноподданные — до уровня простых смертных, властных только над вещами сугубо земными. Вот почему — и парадоксом это может показаться лишь на первый взгляд — в эпоху, о которой идет речь, сторонников народного происхождения государства, теоретиков своего рода общественного договора следует искать среди наиболее фанатичных защитников авторитета церкви. При Григории VII эльзасский монах Манегольд Лаутенбахский в трактате, посвященном апологии папской власти, объяснял, что король, избранный, дабы препятствовать деяниям злых людей и защищать людей добрых, должен, если уклонится от исполнения своих обязанностей, быть лишен сана, ибо в подобном случае он несомненно «сам расторгает соглашение, силою коего произведен он в короли»; соглашение же это между народом и его главой, безусловно отменяемое, Манегольд несколькими строками ниже, не смущаясь, сравнивает с тем уговором, который заключает владелец свиней с пастухом, дабы тот пас их «за подобающую плату» [236] : формулы чрезвычайно жесткие; быть может, сам автор не вполне сознавал их огромное значение, а между тем они прекрасно соответствовали глубинной логике того течения, под влиянием которого были написаны. Историки часто пытались изобразить это течение как попытку подчинить мирское духовному, — интерпретация в общем точная, но неполная; прежде всего оно представляло собою энергическое стремление положить конец старинному смешению мирского и духовного.
236
Ad Gebehardum liber. С. XXX (Monum. German., Libelli de lite. I. P. 365): «Neque enim populus ideo eum super se exaltat, ut liberam in se exercendae tyrannidis facultatem concedat, sed ut a tyrannide ceterorum et improbitate defendat. Atqui, cum ille, qui pro coercendis pravis, probis defendendis eligitur, pravitatem in se fovere, bonos conterere, tyrannidem, quam debuit propulsare, in subiectos ceperit ipse crudelissime exercere, nonne clarum est, merito ilium a concessa dignitate cadere, populum ab eius domini et subiectione liberum existere, cum pactum, pro quo consdtutus est, constet ilium prius irrupisse?… Ut enim de rebus vilioribus exemplum trahamus, si quis alicui digna mercede porcos suos pascendos committeret ipsumque postmodo eos non pascere, sed furari, mactare et perdere cognosceret, nonne, promissa mercede etiam sibi retenta, a porcis pascendis cum contumelia ilium amoveret?» (He для того народ возносит над собой единого властителя, чтобы отдать свою свободу в распоряжение тирании, но для того, чтобы оказаться под защитой от злокозненной тирании других. Когда же тот, кто поставлялся для обуздания злодеев и защиты благонамеренных, начинает развивать дурное в себе, а добрых уничтожать, тиранство же, с коим обязан он был бороться, употребляет по отношению к подданным, то неужели непонятно, что властитель сей заслуженно рухнет с высоты уступленного ему положения, а народ заживет свободным от его власти и угнетения, как только обнаружится, что человек сей сам расторг соглашение, силою коего произведен он в короли… Приведем пример из области более низкой. Если кто-нибудь поручит другому за подобающую плату пасти своих свиней, а затем узнает, что сей пастух вместо того, чтобы присматривать за стадом, начал бесчинствовать, резать свиней, истреблять их, неужели же первый, удержав обещанную плату за собой, не удалит с позором сего человека от стада? — лат.) О Манегольде см., среди прочего: Fliche A. Les theories germaniques de la souverainete & la fin du Xie siecle // Revue historique. 1917. Т. CXXV. P. 41 et suiv.; Carlyle R. W., Carlyle A. J. Op. cit.