Красный туман
Шрифт:
Кем была первая четверка, Имаскар догадался по их петушиным украшениям. Повязки из грязных лоскутов, шнурки в неопрятных бородах, колтуны в волосах, украшенные драными перьями. Главарь и его свита. Четверка была еще далеко, но архат видел запухшие рожи всадников, глаза, сдобренные отвислыми веками и россыпь красных пятен на коже от регулярного употребления "Краснянки". Одно слово - рвань, давно не нюхавшая грязь на сапогах господина этой земли. Упущение, которое Имаскар как раз собирался исправить.
Увидев воинов, четверка придержала лошадей. Один поднялся в седле, обернулся к тащившимся арбалетчикам
От четверки отделилась пара всадников, пустила лошадей шагом.
– - Парламентеры?
– обнажив в усмешке клык, предположил Ксиат.
– - Кишки, набитые дерьмом, - поправил Имаскар.
– Союз не ведет переговоров с кишками.
И приказал коннице наступать.
Лошади рванулись вперед. Ровный, отточенный многодневной муштрой ряд идущих нос в нос животных. Ветер врезался Имаскару в лицо. Арбалетчики сделали первый залп. Часть болтов улетела далеко за спину коннице, но несколько стрелков успели прицелиться. Правда, выстрелы не оставили царапин даже броне, остановившей железные наконечники. До четверки оставалось еще несколько десятков метров. Ксиат отдал команду - и воины одновременно обнажили мечи. Тем временем разбойничья подвода уже взобралась на пригорок и, как разворошенная куча мусора стала исторгать грязных людишек. Напрасно они пытались организовать какой-то порядок: в глазах многих читался страх, часть наверняка успела обмочиться.
Конница рассекла разрозненный строй быстрым, выверенным ударом. Имаскар рассек надвое первого подвернувшегося человека, потом второго. Эти двое опешили и даже не пытались прикрыться щитами. Третьего опрокинул конем. Хрустнула попавшая под копыто голова, влажно хлопнув, раскрошился череп. Боковым зрением увидел, как Ксиат отсек руку идущего на него с копьем олуха. Человек вытаращился на исторгающий кровь обрубок, завопил, но генерал смел его конем.
Рядом с Имаскаром оказался всадник: один из ряженных фанфаронов. Лезвие зажатого в грязной руке топора густо покрывала ржавчина, в некоторых местах сохранились пятна крови. Разбойник рубанул, целя Имаскару в голову, но архат отклонился, и топор остался голодным. Еще один удар, и еще - бесконтрольное, бесцельное махание без намеков на воинскую науку. В архата вперились желтые в красных жилах глаза, рот человека открывался и закрывался, но Имаскар не слышал ни звука. Он просто ударил. Лезвие вонзилось в распахнутый рот, протаранило кость и выскользнуло наружу. Человек удивленно выкатил глаза, рука с оружием ослабла, и топор полетел вниз. Имаскар выдернул меч и со скукой посмотрел, как поганец, так и не закрыв глаза, опрокинулся на спину лошади. Животное мотнулось в сторону, и понесло, потеряв управление.
Дальнейшее происходило как в усталом сне. Отчлененные от тел конечности, разбитые головы, проткнутые животы, кишки, намотанные на копыта лошадей. Во всем этом не было и капли славной битвы. Резня как она есть - бессмысленная и бездумная. В другой раз Имаскар горевал бы о том, что не нашел на поле брани достойного
Взгляд Имаскара задержался на генерале. Тот как раз собирался пустить кровь разбойнику с колтуном на голове. Одной рукой Ксиат держал его за волосы, другой приставил к горлу меч.
– - Погоди, - велел Имаскар, - этого оставить живым.
Генерал подчинился и вырубил поганца ударом рукояти в лоб. Человек свалился в грязь.
– - Хочу его допросить.
– - А остальных?
Остальных было немного. Над местом рубки раздавались редкие стоны и охи. Среди солдат же не было даже раненых. Только висок одного всадника оцарапало болтом.
– - Запустите красных воронов, - повелел архат.
Воины встретили решение радостным воплем.
По приказу Имаскара пленного притащили на пожарище, оставшееся от сгоревшей церкви. После опрокинутых на голову двух ведер воды, разбойник пришел в себя.
– - Тьфу ты... нелегкая... угораздило...
– сказал он, поелозил во рту и с трудом поднял голову.
– Гляди-ка, архатов зад.
Ксиат поучил его вежливости: наотмашь съездил по морде кулаком. Табурет, а вместе с ним и пленник, опрокинулись. Когда обоих вернули на прежнее место, разбойник выплюнул зуб. Его глаз заплывал кровью, веко вспухло до размеров кулака.
– - Больше не нужно, Ксиат, иначе у него не будет чем говорить.
– - Верно, - прокряхтел разбойник.
– Бьется твоя баба не ахти, мой хер и то лучше тумаков навешает. Слышь ты, цацка белобрысая, может, померяемся силами?
Слова, стоящие меньше комариного писка.
Имаскар еще раз посмотрел на него, вспомнил беспорядочную рубку, о которой теперь напоминал лишь столб дыма: то тлели подожженные воинами Ксиата мертвецы. Осмысление заставило посмотреть на пленника по-новому. Спрашивать у этого падальщика, не он ли со своими червяками устроил погром самого сильного Союза Арны, все равно, что вопрошать комара, не он ли растерзал буйвола. Нелепость.
Если бы не одна деталь.
Имаскар увидел ее, когда собирался махнуть рукой на допрос. Один из клочков, которые мерзавец намотал на предплечье. Архат так торопился срезать лоскут, что хватанул сквозь тулуп кожу. Разбойник выматерился.
Имаскар прошагал через двор, наткнулся на корыто с дождевой водой. Макнул в нее лоскут и потер, снова и снова, пока из-под грязи не проступил истинный цвет ткани. Золотые вензеля на белом атрийском шелку. Вензеля, которые он никогда бы не спутал.
– - Откуда это у тебя?
– Он старался держать себя в руках, но злость уже вскипела.
– Где ты взял этот лоскут?
– - Этот то?
– Мужик здоровым глазом поглядел на лоскут в кулаке архата.
– А плешь его знает. Зад надо было подтереть, вот, видать, пригодилось.
Имаскар ударил его. Недостойное шианара занятие - рукоприкладство, но сдерживаться не осталось сил. От очередного падения пленника уберег подстраховавший сзади воин. Удар расшиб разбойнику бровь, вывернул на сторону нос. Хруст сломанной челюсти стал сигналом для извержения давно накопленной ярости. Имаскар бил его снова и снова, пока кровавая каша не обезличила пленника. Кровь обильно текла из его рта, носа и ушей, голова свесилась на грудь.