Крепость в Лихолесье
Шрифт:
— Ну, чего стали? — прорычал он на двоих писклявых снаг. — Несите жердь, да подлиннее, вытащим, так и быть, этого паршивца… Наше дело маленькое. А в Крепости, небось, с ним потом сами разберутся.
***
Вернувшись в лекарскую каморку, Саруман запер дверь на засов и плотно прикрыл ставни на окнах. Положил на стол обе половинки амулета — они сошлись, как две части хитроумной головоломки, приладились друг к другу, точно шестеренки сложного механизма.
— Ты сумеешь их воссоединить? — прокаркал Гарх.
— Думаю,
Ворон, вытянув шею, смотрел с тревогой.
— А это не опасно? Ошейнику, кажется, не очень нравятся заклятия, даже простенькие.
— Еще опаснее медлить, Гарх. Каграт может заметить подмену, да и неизвестно, что там случилось с Гэджем…
— Этот паршивец так и не появился!
— Будем надеяться, что его все-таки перехватили эльфы… Что ж, это ещё один повод побыстрее выбираться отсюда. Нет времени ждать!
— А в Башне не почувствуют это… проявление магии?
— Да помолчи уже… маленький мой пернатый голос разума! — процедил Саруман. — Дай дорогу безумству. — Он взял обе половинки «сит-эстеля» в ладонь и накрыл их другой ладонью. Опустил веки, чтобы сосредоточиться…
Раньше на подобное заклятие ему хватило бы и пары секунд. Теперь же приходилось продираться к цели, точно сквозь густой терновник, ломая колючие ветви и оставляя на шипах клочья истерзанной плоти — но Белый маг был полон решимости довести начатое дело до конца…
Отступать ему было некуда.
На осторожное касание магии амулет отозвался почти сразу — и ожил. Чуть потеплел, согрел ладонь волшебника, точно свернувшийся в горсти маленький зверек, Саруман ясно ощущал исходящее от каждой из половинок едва заметное колдовское веяние. «Эстель» казался чуть теплее, а «сит» щекотал ладонь, будто лапки крошечного насекомого. Но вместе с амулетом пробудился и ошейник, потяжелел, набряк недоброй силой, нагрелся, грозя оставить на коже ожог… Впрочем, несколько недель, проведенных вдали от Замка, позволили Саруману значительно продвинуться в его магических упражнениях, и он не то чтобы научился не обращать внимания на протесты ошейника, но как-то свыкся, притерпелся к ним, как привыкают к нудному, но неизбывному нытью старых ран. Да и глупо было пенять на неминуемую боль, раз уж взялся отгрызать застрявшую в капкане лапу…
Он бросил короткое заклятие, и магическая сущность «сит-эстеля» подалась, как раскаленный металл, готовый принять любую форму; ладонь мага, державшая амулет, онемела, точно набитая песком перчатка. Связующие чары плотно охватили, оплели «сит-эстель», он рассыпался на тысячу осколков и тут же собрался снова, вспыхнул голубоватым свечением… и тошнотворной ржаво-желтоватой болью, рожденной ошейником. Раскаленная игла, предсказуемо вонзившаяся магу в затылок, оказалась даже острее, чем он предполагал — и согнула его дугой, и швырнула боком на край стола, полуослепшего и уверенного, что череп его сейчас хрустнет изнутри, как гнилая луковица…
Гарх в ужасе бросился к нему.
— Что? Ну что?.. Я же говорил!..
— Тише! Прекрати… квохтать! — Шарки медленно переводил дух. Он подождал, пока уляжется тошнота, перед глазами прояснится, а сердце перестанет метаться в груди, как перепуганная курица. Голова волшебника, против всех ожиданий, осталась на плечах, а мысли были ясны и холодны, как морозное утро. Он осторожно, стараясь не делать резких движений,
Ворон, неодобрительно ворча про себя, с опаской, точно боясь обжечься, поддел закатившийся под стол «сит-эстель» когтем, сжал в лапе и передал Саруману. Белый маг положил воссоединенный амулет перед собой, медленно провел пальцем по переплетению рун.
— Надо… взглянуть, что там.
Гарх мрачно молчал. Но не вмешивался — знал, что это бесполезно… Нахохлившись, сердито следил за Саруманом — тот сидел, нагнувшись над столом, накрыв амулет ладонями, чуть подавшись вперед и склонив голову к плечу, точно прислушиваясь к чему-то, для слуха Гарха неслышимому и недоступному. «Сит-эстель» тускло посверкивал сквозь его пальцы.
Да, амулет действительно изготовлен был из галворна и имел едва уловимый магический венец, видевшийся Саруману словно бы многоцветным радужным ореолом. Этот ореол дрожал и менял очертания, точно язычок пламени, то разгораясь ярче, то чуть меняя цвет, то свиваясь нитью — странной бесконечной нитью, за чьими извивами было трудно уследить: они переливались друг в друга, переплетались сложно и причудливо, создавая путаную волшебную вязь, не имея ни начала, ни конца. Как он тогда говорил Гэджу: «Вот и с заклятием, скрепляющим ошейник, примерно то же самое, оно кажется незатейливым и простым, но… вывернуто на сто восемьдесят градусов, и оттого таит в себе много неожиданностей и причудливых казусов». Такая вот выкрученная магия в выкрученном мире… Впрочем, если бы удалось найти место «сцепки» и «вывернуть» эту ленту назад…
Саруман досадливо смахнул рукой стекающий по лицу пот. Ошейник жег его, как докрасна раскаленный, но Шарки отчаянно пробивался сквозь боль, словно через пылающее горнило, и ему казалось, что вот-вот он нащупает в заклятии слабое место. Радужная нить мерцала перед ним, указывая «дорогу», главное было — не потеряться, не заплутать в хитросплетениях заклятья, не сбиться с пути… Возможно ли создать «отражение», «зеркало», ухватить эту радугу в фокус и направить чары ошейника против него самого… или, скажем, просто использовать заклятие ошейника в качестве «линзы»? Прогнать через неё этот многоцветный спектр, собрать радугу в единый белый и ясный луч, а потом…
А потом в Башне, конечно, совершенно не обратят внимания на этот творящийся буквально под носом магический произвол… Ладно, леший с ними!
Сарумана обуял нездоровый азарт. Интересно, кто окажется быстрее — он, или вездесущие сауроновы приспешники?
Всё равно дело уже зашло слишком далеко…
Маг обеими руками взялся за ошейник.
Когда-то давно, там, в ущелье Туманных гор, он пытался нащупать ключевые точки запирающего заклятия и взломать их — но в тот момент ему совершенно не на что было опереться в своих попытках, не понять было сущность коварной магии, а сейчас структура сторожевых чар прояснялась, медленно проступала в глубине радужного свечения — так под лучом света сквозь тёмную толщу воды проступает то, что до сих пор было надёжно ухоронено и скрыто на дне. Колдовской ореол «сит-эстеля» был этим светлым лучом — он обнажал и проявлял остов заклятия, подсказывал магу верное направление, точно стрелка компаса, не давал свернуть с правильного пути, не позволял рассеять Силу впустую, неодолимо увлекал за собой…