Летучий корабль
Шрифт:
А даже если вдруг — да-да — если вдруг мир перевернется, и он скажет: «Я так виноват перед тобой! Я скучал по тебе…» Нет, забудь, такого не бывает. А даже если и бывает… Ты готов занять место в его мире, бывший герой? Простить, забыть, стать мальчишкой-любовником при богатом и влиятельном маге? Не понимая и не принимая того, что он делает? Представь себе его жизнь, которая начинается сейчас, нет, на самом деле, она началась еще вчера или позавчера, сразу после захвата Министерства, когда они сформировали правительство, распределили посты, приняли первые решения… Его жизнь с заседаниями кабинета министров, визитами,
Но, я надеюсь, лорд Довилль избавит меня сегодня от мук непростого выбора — прощать, не прощать… Он не станет извиняться. Да, он делал это на Кесе, но там это было нечто столь личное, интимное… Мне кажется, тогда это вообще был не он. Не он, не я…
Давай рассуждать проще. Он забрал меня на Кес. Он заставил меня привязаться к себе, а потом предал. Он сделал так, как ему было удобно. Это вполне укладывалось в его планы. Малфой и он вынудили Гермиону предать мужа, чтобы совершенно бездушно использовать и ее. Так что брось, Гарри, тут не о чем говорить. Ты будешь вежлив и не более. Это просто вызов в Министерство. Мне надо просто пойти и вернуться — не нагрубить, не сорваться на крик и упреки… и не сдаться. Вполне посильная задача.
– Тебе сахар положить? Гарри, я в третий раз спрашиваю — сахар будешь?
Я смотрю на нее и не сразу понимаю, чего она от меня хочет. А потом отрицательно мотаю головой. И замечаю, что у нее темные круги под глазами. И слишком много движений — она постоянно что-то перекладывает на столе: то ложку, но нож, то крышку от сахарницы. Тоже не спала? Нервничает? Ах да, Поттер, ты же у нас пуп земли! А то, что твоя подруга сейчас впервые отправляется на работу в Министерство, где сейчас полным-полно тех, кого она всю свою сознательную жизнь считала своими врагами? Тех, кто не называл таких, как она, иначе как грязнокровки? Тех, кто охотился за ними, как за зверьем, в наш так и не состоявшийся седьмой год в Хогвартсе? Представь себе, ей тоже не по себе! И пока совершенно неясно, где Рон, вернется ли он, а если да, то захочет ли выслушать ее. Но нет, Поттер, ты будешь сидеть здесь и пускать слезу по своей несостоявшейся любви!
– Герми, все будет нормально, вот увидишь! — говорю я, словно извиняясь.
– Значит, мантию не наденешь? — она делает вид, что не слышала то, что я ей только что сказал. — Как ребенок, честное слово! Ты же взрослый маг, Гарри!
Я не собираюсь с ней спорить, только отрицательно качаю головой. И под ее неодобрительным взглядом натягиваю толстовку и джинсы Рона, и ту самую черную куртку, которая мне всегда нравилась. Герми направляет на меня палочку, укорачивая вещи мне по росту, но они все равно сидят несколько мешковато — Рон все же гораздо крупнее меня. Ну что ж, с чужого плеча… мне не привыкать.
Перед выходом я все же бросаю взгляд в зеркало, так, скорее, по привычке, нежели ожидая увидеть там что-то новое или же выглядеть достойно в глазах заместителя министра по внешним связям.
– Ну что, идем мы или нет?
Министерство встречает нас непривычной пустотой — нет обычного потока посетителей, раздающихся приветствий, шарканья множества ног. И практически абсолютная тишина — пара голосов в дальнем конце Атриума возле лифтов кажутся возмутительно громкими, неуместными. На стойке охраны нас останавливают — Грегори Гойл регистрирует палочку Гермионы, меня тоже удостаивает взглядом, я бы даже не сказал, что неприязненным:
– А, это ты, Поттер. Проходите. Тебе на третий этаж.
– Я знаю, Грегори.
Гермионе со мной по пути — большая часть министерских кабинетов расположена именно на третьем этаже. Лоуди квартирует всего в паре шагов от лорда Довилля, так что Герми провожает меня почти до самых дверей.
– Удачи! — шепчет она мне.
– И тебе тоже.
Она подмигивает мне, стараясь казаться веселой. И мы договариваемся, что бы там ни было, но сегодня вечером мы вновь встретимся у нее дома. Наверное, это обещание дает нам обоим некую опору. А я решительно открываю дверь и делаю шаг вперед, хотя на какую-то секунду у меня мелькает безумная надежда — вдруг дверь не откроется, и мне можно будет просто развернуться и уйти, просто сбежать?
Сибилл Эшли, видимо, его секретарша, поднимает глаза от вороха пергаментов на своем столе. Будет занятно, если лорд Довилль предложит мне подождать и продержит здесь еще пару часов. Это было бы очень правильно. Мне бы даже, честно говоря, этого очень хотелось, потому что я просто не могу себе представить, как мы сможем смотреть друг на друга после всего, что произошло. Да нет, это я не могу. Это я дурак. Думал о нем все прошедшие три месяца. Ему-то было, чем себя занять.
– Мистер Поттер, лорд Довилль ждет Вас.
Сибилл вежливо улыбается мне. Как-никак, должности секретаря такого человека ей придется соответствовать. Пусть даже островной загар все еще покрывает ее лицо, шею и руки, словно напоминание о пиратской жизни, сам факт которой в свете нынешних перемен следует скорее забыть как не совсем приличный. Она широко распахивает передо мной дверь… и мне кажется, я вновь ступаю на белый, сияющий на солнце песок, который вот-вот оросится моей кровью. Дыши глубже, Поттер. А мои демоны уже отодвигают себе стулья и рассаживаются вокруг стола, чтобы им удобнее было смотреть на него.
Он поднимается мне навстречу из-за стола, и я с удивлением замечаю, что он тяжело опирается на массивную трость, так что костяшки пальцев становятся почти белыми от напряжения. Ранен при нападении? Наверняка. Я не тот, кого это должно волновать. Я тоже ранен, лорд Довилль, причем, боюсь, это уже не исправить. А Вам нужны зелья и покой, которые в моем случае совершенно бесполезны.
– Здравствуйте, лорд Довилль, — говорю я ему, не отрывая глаз от его руки, сжимающей трость.
– Садитесь, Поттер.