На осколках разбитых надежд
Шрифт:
— Эй! Эй! Фройлян! — и когда Лена медленно обернулась, добавил, широко улыбаясь: — Где искать твой геханекранц?
Лена не сразу сообразила, о чем он спрашивает, перепуганная до полусмерти. А потом поблагодарила мысленно болтушку Урсулу и махнула в сторону, откуда они пришли.
— Ферма на той стороне леса. Только осторожнее — папа не любит, когда вокруг дома незнакомцы ходят.
Но еще страшнее для девушек было идти мимо пленных и не выдать себя взглядом или словом. Их изможденный вид внушал ужас и сочувствие их мукам. Многие из них были явно не жильцы, с трудом ворочая камни или работая лопатой. У Лены так чесались руки развязать узелок и бросить украдкой хотя бы
— Сволота немецкая! — выругалась Катя, когда они отошли на приличное расстояние. А потом перекрестилась. — За что муки такие? Помоги, Господь, сынам твоим…
— Может, он тоже немец, этот твой Бог, раз позволяет такое?? — огрызнулась Лена зло. Она понимала, что Катерина не виновата. Но нервы были натянуты как струна сейчас. Только Янина осталась безучастна к увиденному. Она настолько устала и настолько была напугана, что уже не реагировала на происходящее.
Веймар девушки, осторожничая, решили обойти стороной. За обедом, в тени рощицы у дороги, решили, что лучше держаться небольших сел и местечек. Так было спокойнее, и ниже были шансы нарваться на полицейских или гестапо. Так же решили избегать и любого транспорта — неважно грузовик ли это или телега бауэра.
На ночь девушки решили снова найти ночлег под крышей. Янина боялась оставаться под открытым небом, да еще к сумеркам небо нахмурилось тучами, угрожая пролиться дождем. Поэтому когда среди бескрайних полей и лугов, идущих по бокам дороги, по которой брели девушки устало, показались очертания построек вдали, никаких сомнений не было. Правда, как выяснилось, когда девушки подошли ближе — это был не отдельно стоящий сарай, а целый хутор.
— Ноги ноют, мочи нет, — простонала Янина, когда они бессильно опустились в траву на расстоянии нескольких десятков шагов, раздумывая, искать ли убежище здесь или уйти от хутора подальше. — Вона хлев стоит за домом. Може , там заночуем?
— Янина права, — поддержала ее Катя. — После вечерней дойки никто не сунется к животине. А с утрева они в церкву пойдут, ты ж знашь , Лена, у них порядок. Они работать перед церквой не будут. Я б спробовала .
Это было очень рискованно. Но им повезло — никто не заметил, как они забежали в хлев и шустро вскарабкались к самому потолку, чтобы спрятаться в сене. Они слышали после, как кто-то ходит по двору, как переговариваются между собой немцы-хозяева хутора, но в хлев никто так и не зашел. А с темнотой, когда над хутором повисла летняя ночь, Катерина спустилась вниз, к нескольким коровам, и вернулась с небольшим жестяным ведром, в котором почти на самом донышке плескалось молоко.
— Пейте, девки, — подала Катя ведро подругам. — С хлебом — самая вкусня .
Лена не могла не улыбнуться этому « вкусня », прозвучавшему так по-детски. Правда, для нее теплое молоко, только-только из-под коровы, показалось не таким вкусным, как покупали на рынке когда-то. Потому отдала свою порцию Янине, надеясь, что едва отвлечет ее от переживаний и заставит забыть о страхе.
Ночью Лене не спалось. Она вспоминала пленных, которых увидела по дороге в Веймар, и никак не могла перестать думать об их судьбе. Неужели, немцы правы, и скоро войне конец, потому что нацисты подомнут под себя и ее родную страну, как сделали это прежде с Европой? Неужели вот такое будущее ждет ее соотечественников? Бесправные рабы, у которых положение хуже, чем у животных? Потому что, по крайней мере, о животных заботились намного лучше — Катерина прежде чем
Девушки все же ошиблись в своих предположениях. Рано утром двери в хлев скрипнули, и внутрь вошла невысокая, чуть полноватая девушка-подросток с бидонами в руках. Начала утреннюю дойку перед тем, как выгнать коров на луг. Лена растолкала спящую Катю и знаками показала на работницу под ними. Катерина в ответ прошептала, что надо ждать, может, немка решила до службы утреннюю дойку устроить.
— Вот в церкву пойдет — тогда и потикаем , — прошептала она прямо в ухо Лене.
Но спустя время стало ясно, что ждать им этого не стоит. Потому что Лена заметила одну важную деталь, когда девушка в очередной раз переливали молоко из ведра в бидон. Нашивка « OST » на корсаже ситцевого платья подсказала, что это своя, такая же несчастная, как они, попавшая на работы к немцам.
Лена толкнула локтем Катю и показала ей взглядом на нашивку. Оставалось теперь только понять, можно ли довериться этой девушке, и позволит ли она им продолжить путь или поднимет тревогу. Впрочем, выяснить это так и не удалось. Дверь снова открылась, и в хлев зашел приземистый молодой парень лет восемнадцати-девятнадцати на вид. Он был одет в белую рубашку, черные шорты и узорчатые подтяжки. На шее висел галстук, а на рукаве рубашки алела повязка гитлерюгенда.
Лена и Катерина сразу же пригнулись, опасаясь, что он их заметит. Но у немца были свои планы, поэтому он не особо оглядывался по сторонам. Голос его был громким, каждое слово долетало до уха Лены, к ее нарастающему ужасу.
— Мы уезжаем в церковь. В церковь! Тупая корова, как ты не можешь запомнить немецкий до сих пор?!
— Да, господин, — проговорила тихо в ответ работница по-немецки. — В церковь.
— То-то, — примирительным тоном ответил парень. — Ну-ка, иди сюда. Сюда, кому я говорю?! У меня времени мало. Подойди ко мне. Не бойся, ты же знаешь, что это не страшно. А я привезу тебе из города что-нибудь. Хочешь конфет? Могу привезти конфет. Будешь их лопать, русская свинья. А если снова попробуешь рассказать матери — в лагерь отправлю, поняла? Иди сюда, сказал тебе, дура!
— Не надо! Не надо! Пожалуйста! — с таким отчаянием в голосе произнесла работница по-русски, что у Лены застыла кровь в жилах. Она подняла голову и посмотрела вниз осторожно, надеясь, что ее догадки ошибочны. Но нет — немец прижал девушку к стене хлева и запустил руку под платье, расстегнув ворот. Работница не сопротивлялась. Просто отвернулась в сторону и стала смотреть куда-то вглубь хлева отстраненно. Только глаза закрыла, когда рука немца стала терзать ее грудь.
Это было только началом, как поняла Лена, не в силах отвести глаза от того, что происходило внизу. Немец завозился с ширинкой, а другой рукой толкнул работницу на охапку сена, лежащую на земляном полу. Подол платья при этом задрался вверх, обнажая ноги, и немец довольно хрюкнул.
— Пожалуйста! — попросила снова девушка, а потом добавила то же самое на немецком. Но немца это не остановило. Наоборот, он довольно хохотнул и сжал пальцами ее подбородок.
— Проси меня! Мне это нравится… проси! Не хочешь? Ты должна быть только рада, что немец снизошел до тебя, дура.
Лена тут же опустила голову, чтобы не видеть этого, и встретилась взглядом с Катей и Яниной. И если последняя плакала беззвучно в испуге, то первая яростно сверкала глазами и крепко поджала губы, чтобы не выдать своей злости. Но что им оставалось делать? Только затаиться как мыши и стараться не прислушиваться к тому, что происходило внизу, и к довольному хрюканью немца.