Нарисую себе сына
Шрифт:
Глава 6
Лестница со второго этажа, скрипя каждой своей узкой ступенью, все же закончилась. Хоть я и спускалась по ней старательно тихо: раз… два… три… четыре…
— Зоя…
— Угу, — шесть… семь… восемь…
— Зоя, не трусь.
— Угу-угу, — девять… десять… — А-ай!
— Ну, доброе утро… дочка, — вот в этом месте она как раз закончилась.
Зача, опустив меня на доски пола, громко выдохнул:
— И мы тоже всем вам рады: тетушка Люса, Дрина, Ида.
— Какая я тебе «тетушка»? Да ты, бесстыдник, понятия
— Да, Зоя — теперь моя. И, пусть, не девушка, а женщина. Я это могу всем заявить.
— Что «заявить»? — с прищуром уточнила Люса. Да мне и самой стало интересно. Однако мужчина удивил нас всех оптом:
— То, что, намерен на ней жениться. В первом же порту… Зоя, — развернулся он ко мне и ухватил за руки. — Я на тебе женюсь.
— Как это? — а ведь могла б и что-нибудь по уместнее изречь. — Зача, ты в своем уме? — уж лучше б вовсе промолчала.
— И в твердой памяти. Хоть сейчас завещание пиши.
— Тогда садись и пиши нам всем расписку о намереньях. Чтоб потом от своих слов не от…
— Люса! Да вы оба одинаковы. И-и… — отважно обвела я всех глазами, замкнув «круг» на своем потенциальном муже. — Я тебе благодарна, но, спасать так мое «доброе имя» не надо. Дрина, если мы оскорбили твой дом, прости. А ты, Люса, если меня больше не любишь… не лю-ббишь… то… — и, громко всхлипнув, дезертировала на грудь прижавшего меня Зачи.
— Тетушка, а ну кончай их терзать! — глядя на это дело, подбоченилась Дрина. — А ты, Зоя, не слушай никого! Хочешь, замуж за него иди, а, не хочешь — так гуляй, пока гуляется. Главное, если дитё заделаете…
— Мама!
— Ида?!
— Да, тетушка! А что, ты теперь и Идунью мою «разлюбишь»?!
— Да кто вам такое сказал?! Да, дети — Божье благо!
— А чего тогда в святые ханжи заделалась?! Или забыла всех своих здешних ухажеров?!
— Да когда это было то?! Да я тогда… тогда…
— Что? Да в нашей приходской книге про все твои пять обручений прописано!
— Мама! То секрет… был.
— А ты вообще, доча, молчи! Чтоб я из-за тебя такие речи от собственной любимой тетки выслушивала!
— Да что я такого вам обеим сказала?! Да я вовсе…
— А то я не видала, как ты на Иду зыркнула!
— Да вы обе с ней…
— Зоя, пошли отсюда, пока про нас позабыли.
— По-шли…
И если б даже половые доски под нами двумя с грохотом провалились, вряд ли этот факт отвлек захваченных родственной «беседой» дам. Нас же с Зачей занимало теперь совсем иное:
— Так ты согласна? — вытирая на крыльце мои мокрые щеки, уточнил он.
— Так ты это серьезно? — в очередной раз, не блеснула я адекватностью.
— Еще как.
— Но, ведь мы даже…
— И точно! — хлопнул себя по лбу Зача. — Как я мог такое забыть? Я тебя люблю.
— Вот так… сразу?.. Зача, а такое бывает?
— Значит ли это, Зоя, что ты меня не любишь и замуж за меня не пойдешь? — строго посмотрел на меня претендент на руку и сердце. Я в ответ закатила к небу глаза.
«А, значит ли это…» Кто бы мне сейчас объяснил. И ключевое слово здесь — «сейчас».
— Люблю… Я тебя люблю. И замуж тоже. Только, я ничего полезного по хозяйству делать не умею.
— Нет, ты — точно, сумасшедшая. Бесполезная сумасшедшая.
— Тогда, не женись. Кто ж тебя заставляет?
— Кто заставляет? — с прищуром глянул на меня мужчина. — Ты — моя, Зоя. И я никому тебя не отдам… Даже, если мне придется зачахнуть с такой женой от голода.
— Что?! Ну, ты и наглец! Да, чтоб ты знал: стряпать я немножко…
— Зоя, замолчи, — со смехом притянул меня Зача к себе. — Пожалуйста, замолчи…
О, святые небеса, лучистая Мадонна и весь Божественный пантеон! Ну, разве бывает в жизни так невероятно, немыслимо и неописуемо ХО-РО-ШО?..
— В жизни, дочка, всякое бывает. И, храни вас Бог… всех троих. А, что племянница моя тут перед вами намолола, забудь, — вот такое от Люсы вышло мне откорректированное прощальное напутствие.
Я же, едва просушив на ветру глаза, по новой шмыгнула носом:
— Люса. И как я без тебя? Ты ведь мне всю семью заменила.
— Ага. И нудела за всех их, — промокнула та краем длинного рукава глаза. — Быстро же ты повзрослела. Да, это и к лучшему. Осталось лишь душой тело догнать.
— Люса, я что, «малодушная»?
— Это чего?.. Ой, да ну тебя! И вообще, иди. Вон, жених твой, в траве лысину дотаптывает.
— Ничего, подождет. У нас вся жизнь впереди, — обернулась я к Заче. Мужчина демонстративно задрал голову к солнцу. Люса вздохнула:
— Он-то подождет, а Арсений?
— Должен уже из Белицы с грузом в бухту вернуться… Люса, я тебе хочу подарок сделать. На память. Только, ты, пожалуйста, не вопи…
Около двух миль вдоль берега прохладной тихой реки, по ухоженной рыбаками и вездесущей ребятней тропинке. Мимо зарослей пахучего миндаля и под чириканье засевших в его листве птах как-то не очень способствовали долгой моей меланхолии. И, наверное, я, действительно, малодушна. Хотя, Люса совсем не это имела в виду.
— А отчего она так голосила напоследок?
— Что?
Зача, отмахнув от лица осу, повторил:
— Что ты Люсе на шею повесила?
— Мамин кулон со звездным сапфиром.
— Ясно. А, знаешь, что? — мужчина бросил взгляд на спины шагающих по тропке матросов и, поймав меня, притянул к себе. — Я хочу сказать.
— Так говори, — послушно обхватила я мужскую шею руками. — Я тебе внимаю.
— Зоя…
— Жить надо легко.
— Да нет, — засмеялся мужчина. — Это ты и сама помнишь. Я хочу сказать, чтобы ты никогда никого не слушала и всегда полагалась лишь на собственное чутье.