Наталья
Шрифт:
— Саня, что ты делаешь, — она целует в шею меня, — Санечка…
Шурик начинает ворочаться, потом открывает ничего не понимающие глаза.
Я останавливаюсь, опускаясь рядом. Наталья с интересом, я бы сказал — анатомическим, смотрит на меня, наблюдая.
— Это что, та официантка, Сань?
Она смеется безостановочно.
— Какая это еще у тебя официантка, «Сань»? — передразнивает она Шурика. Ее рука щекочет мой бок.
— А, Сань?!
— Шурик, это же
— Да? — Он моментально вскакивает и садится на краю кровати. — Простите, Наташа, я вас не узнал, — он не смотрит на нее.
— Ничего, ничего, это бывает, — загадочно отвечает она.
— Мы тут немножко выпили…
— Совсем, я думаю, малость. Но Саню я не видела таким никогда.
— Саш, чего ж ты не сказал, что это Наталья пришла?
— Я ее сам пятнадцать минут узнать не мог. Она изменилась… То есть она не изменилась, но я не того… сегодня.
— Я говорил, — начал Шурик заунывно, — лучше на семинар пойдем…
— Да ты чё, Шур, оправдываешься. Мужик должен пить и бабу бить.
— Ну, первое ты уже сделал, остается второе. Может, ты побьешь меня, так, для разнообразия: «чтоб крепче любила».
— А что, и побью сейчас… Ой, Наталья, я это, того, занесло, прости меня.
Она смотрит на меня и грустно улыбается.
— Я пойду, Саш, — говорит Шурик на всякий случай.
— Я вас подвезу, меня машина ждет, — произносит Наталья.
— Какая?
— Такси, Санечка. Уже поздно, я должна быть дома.
— А почему же ты мне не сказала?
— Что бы изменилось?
— Ничего, — подумав, сказал я.
Шурик встает, надевает кожанку. И чего он такой тощий, думаю я.
Наталья поднимается:
— Санечка, я не знаю, увижу ли я тебя завтра, позвони мне с утра.
— Ладно. Давайте, все уезжайте, давайте! Бросайте меня!
— Саня, — она опускается рядом возле моего лица.
— Уезжайте, — повторяю я.
— Я должна быть дома. Не обижайся. Я, наверно, не должна была заезжать сегодня…
— Нет, что ты! — Я очухиваюсь, беру ее руку и целую. Она смотрит мне в глаза. — Спасибо, Наталья. Я просто пьян…
— Ничего страшного, Санечка, я рада, что увидела тебя. Позвони мне с утра, обязательно. Ты не забудешь? Или мне оставить записку на столе?
Шурик вышел, махнув рукой на прощанье.
Она наклоняется и целует меня. Потом поднимается:
— Санечка, ключ на столе. Ты не забудешь?
Она подходит к двери, потом возвращается.
— Ты хочешь, чтобы я осталась?
Я сжимаю руки между колен.
— Санечка?
Я закусываю свой язык между зубами. Чтоб не проронить ни слова.
— Ну, до завтра, раз ты не хочешь, —
Дверь за ней закрывается.
Как я хорошо, к сожалению, знаю слово «нельзя».
Я звоню ей в девять утра. Улица суха и пуста, уже не холодно, скоро конец марта.
Трубку никто не берет. Я перехожу в другой автомат, этот, наверно, испортился. Бросаю две копейки и набираю номер, трубка остается глуха.
Я выхожу из автомата и говорю сам себе:
— Что ж, она права, она во всем права. Я бы послал меня куда подальше.
Я сижу дома и дочитываю нудного Моэма с его «страстями человеческими». На его страсти мне хочется сказать: мне б ваши заботы, Маря Моэмовна.
В голове гул и звон.
Я должен извиниться. Она святая, если до сих пор терпит меня. Я позвоню ей в пять, он возвращается домой в шесть, она будет одна дома. Если будет.
Я звоню в пять, и трубка снимается.
— Наталья…
— Санечка, слава Богу, что ты позвонил, я так переживала. У меня в восемь утра был зачет, о котором я не знала. Он мне записку вчера оставил, когда я приехала. Я только на минуту домой заехала, в шесть вечера у меня консультации начинаются и до одиннадцати.
— Наталья… я у тебя должен попросить прощения за вчера. Я был как…
— Что ты, Санечка. Я не обиделась. Ты мне даже понравился вчера. Такой пьяный и решительный. Я прямо была влюблена в тебя…
Я вздрогнул.
— Хотела остаться, но ты отказал…
— Наталья, я же…
— Я понимаю, Санечка, это из-за меня, для меня и во имя меня. Но иногда не надо этого делать. Для меня. Я же взрослая уже и могу сама кое в чем разобраться. Ты согласен?
— Я очень сожалею…
— Ничего страшного, у нас еще все впереди. Саня, я должна мчаться, очень важная консультация, этот профессор будет на госэкзаменах у меня. Я сама приеду, только не спрашивай когда. Совсем ненормальные дни начинаются. Только ты не жди, пожалуйста, я знаю, как ты это не любишь. Я застану тебя. Как вчера… Хорошо, Санечка?
— Хорошо, Наталья.
— До свиданья.
— До встречи, — говорю я.
Опять эта проклятая книжка, читать не хочется, но больше делать нечего. Я полистал страницы вперед, впереди не было ничего интересного, я вернулся назад и стал читать. Она занята, но при первой же возможности приедет, и мы увидимся.
Стук раздался в дверь неожиданно. Я бросился к двери… на пороге стоял мой брат Боря.
— Я понимаю твое разочарование, что я — это не она, — проговорил он, увидев мое лицо.