Ночная
Шрифт:
– Значит, ему повезло вдвойне, — признала я. — Думаешь, он телепортировал леди Эмори для графа, чтобы заполучить звание советника и знатную невесту?
– Если найдешь здесь кого-то еще, способного дистанционно телепортировать Мелкую против ее воли, я сожру свой значок, — торжественно пообещал Оберон. — Единственное, чего я до сих пор не могу понять, так это откуда он знал, когда ее похитить? Он же фактически заперт здесь. Малейший проблеск его магии — и вся хелльская полиция встанет на уши, разыскивая безумного профессора. Твое исчезновение,
– Тогда почему именно леди Эмори? Никого попроще не нашлось? Ему бы сидеть тише воды ниже травы, а не похищать принцесс! — проворчала я и умолкла, когда Мамаша Жизель попыталась обругать непонятных чужаков и раскашлялась.
– Ладно, — снова перешел на тангаррский Оберон. — Как бы то ни было, для начала нужно выбраться отсюда и проверить, действительно ли Мелкая в замке.
– Шустрый какой, — невнятно прохрипела Мамаша Жизель. — И как это ты собрался отсюда выбираться? Дунешь-плюнешь, и на свободе?..
Оберон улыбнулся — светло и мягко, безо всякой насмешки. Мамашу Жизель ожидал большой, очень большой сюрприз…
Больше Мамаша Жизель с нами не разговаривала.
Ее можно было понять: в свое время она безоговорочно встала на сторону Старшого и два долгих месяца, пока я подрабатывала у нее, твердила своим посетителям, как заведенная, что ее помощница — никакая не ведьма, а просто странная чужачка. В конце концов неприязнь ко мне перевесила, и я отправилась на ночные улицы под руководством своего покровителя, но Мамаша всегда поддерживала меня. Такого крушения надежд и чаяний, как сегодня, человек в ее возрасте мог и вовсе не пережить.
Оберон поначалу опасливо оглядывался через плечо, но вскоре убедился, что нищенка молча крадется следом, не порываясь ни тихо падать в обморок, ни громогласно обличать проклятого колдуна, вскрывшего замок на двери при помощи пронзительного взгляда и такой-то матери. «Проклятого колдуна» это вполне удовлетворило. А после того, как он отправил тюремщика в глубокий сон той же методикой, которая помогла ему с замком, Мамаша без единого лишнего звука выскользнула во двор, с профессиональной сноровкой затерявшись в тенях — только ее и видели.
– Ты тоже так умеешь? — с задумчивым уважением в голосе поинтересовался Оберон, в очередной раз оглянувшись — и обнаружив за спиной только меня.
Я молча помотала головой. Чтобы так удирать и прятаться, нужно было всю жизнь прожить в трущобах. За два года такого мастерства не достигнуть. Меня хватало разве что на то, чтобы не шоркать ногами и не вылезать на свет — Оберон с задачей справлялся ненамного хуже.
– Ты умеешь поддерживать визуальные иллюзии? — шепотом спросила я у него. — Так мы далеко не уйдем. Но слуги тут меняются часто, и новые лица никого не удивят, главное — форменную одежду скопировать и умыться где-нибудь.
Вместо ответа Оберон внезапно сгреб меня в охапку и запихнул за раскидистый
– Вот черт, — почти беззвучно ругнулась я, сообразив, какую картину он застанет: пустая камера и тюремщик, которого никак не разбудить, пока не развеется заклинание. Но Оберон сохранял подозрительное спокойствие — только приложил палец к губам, и я послушно заткнулась.
Не прошло и минуты, как мальчишка с воплем вылетел обратно во дворик и помчался в обратном направлении. Крики и топот быстро привлекли внимание, и вскоре в темницу уже прибежала целая делегация — от ответственных до просто любопытных. Там они разделились: ответственные разбились на отряды и порскнули в разных направлениях, а любопытные так и зависли возле лестницы, бурно обсуждая побег.
Я сидела, скорчившись, и дышала через раз, чтобы меньше шуметь — поэтому, когда Оберон вдруг поднялся на ноги и как ни в чем не бывало вышел из-за куста, едва сдержала возмущенный писк.
Но ни одна из сбежавшихся на шум служанок не повернула головы. Будто лейтенанта здесь не было вообще.
А он заглянул за куст, лишний раз приложил палец к губам и молча кивнул в сторону распахнутой настежь двери куда-то в черное крыло замка. Я приподнялась — сначала высунула голову, потом осторожно, на полусогнутых, прокралась к тропинке, — и только тогда рискнула выпрямиться, с неописуемым чувством внутреннего диссонанса рассматривая двух служанок — пожилых, с натруженными руками и обветренными лицами. Они стояли в шаге от меня, сетуя на бесстыжих ведьм и постепенно переходя на тему свекровей, и совершенно определенно нас не видели.
Я прикрыла на мгновение глаза, успокаиваясь, и бесшумно последовала за Обероном. За распахнутой дверью оказалась кухня; от печей веяло жаром, и взмокшая повариха, замешивая тесто, на все лады костерила младших помощников, выскочивших поглазеть на беспробудного тюремщика, позабыв про свою работу. Мимо нее мы прокрались с особой осторожностью, избегая мелькающих локтей, а потом еще несколько минут молча стояли у внутренней двери, пока не вернулся один из поварят, позволив проскользнуть в пустой полутемный коридор.
– С иллюзиями у меня не очень, — вполголоса признался Оберон, когда мы отошли подальше. — Когда деталей слишком много, я начинаю в них путаться. Хорошо, если образец перед глазами, а если нет — вполне может получиться форменное платье, на глазах меняющее отделку. А нам нужно на верхние этажи, в хозяйские покои, туда слуги в простом не ходят… с обычной невидимостью проще. Главное — ничего не касайся и не шуми.
Я спрятала усмешку. «С невидимостью проще», погляди-ка ты! А что на нее сил нужно больше, чем на иной портал — это мелочи, в самом деле, что ему, потомственному магу королевских кровей…