По высочайшему велению
Шрифт:
– А вот тут, дорогой мой, позвольте с вами не согласиться. Даже маленький человек способен изменить ход истории, и в предстоящем деле нам с вами отведена первейшая роль, хоть в учебниках о нас и не напишут. Ну, если все пойдет по задуманному, то не напишут… Вы уж меня извините, – он бросил взгляд на заигравшие гимн напольные часы, – детали мы обсудим в другой раз, мне важно было понять, можно ли вовсе вести с вами такие разговоры.
– И как, поняли? – хмыкнул Дмитрий.
– У меня не сложилось однозначного мнения. Мне требуется подумать. И от результатов этого обдумывания зависит, состоится ли наше повторное rendez-vous. А пока вынужден попрощаться –
Богров молча встал, после секундной паузы все-таки пожал протянутую руку и вышел. Немного постояв на пороге кафе-шантана, он быстро пересек аллею и прислонился к старому дубу, почти слившись со стволом дерева. Взгляд же не отрывал от входа в только что оставленный им ресторан. «Посмотрим, что за важную персону вы ожидаете, господин жандарм».
Но минуло десять, затем двадцать минут, истекло полчаса, а в ресторан зашли лишь две молодые барышни, явно неподходящие на роль конфидентов. Получалось, что подполковник либо солгал, либо его собеседник уже был внутри. Оставалось лишь ждать, не выйдут ли они вместе.
Дмитрий Григорьевич ошибся на самую малость: человек, с которым встречался подполковник Кулябко, не просто находился внутри, он практически был свидетелем его беседы с Богровым. Как только за молодым человеком закрылась дверь кабинета и повернулся ключ в замке, отворились дверцы шкафа и в кабинет вошел высокий господин с явно офицерской выправкой, аккуратно зачесанными наверх короткими рыжеватыми волосами и красивыми, ухоженными усами – тот самый таинственный собеседник полковника фон Коттена из Михайловского сада. Если бы кто-то мог заглянуть за спину неизвестного, то увидел бы, что шкаф двусторонний и соединяет два кабинета, притворяясь предметом мебели в обоих помещениях.
– Коля, я восхищен твоим мастерством вербовки!
Кулябко картинно поклонился.
– Я иронизирую, болван! Почему ты сразу с порога весь план ему не выложил? Ну или опубликовал бы в газете и дал почитать, идиот! Положение у нас, конечно, трудное, но не настолько же, чтоб вовсе забыть об осторожности!
– Господин п-полковник! Вы, конечно, выше п-по званию и занимаемой должности, но я бы все-таки п-попросил! – вспыхнул Кулябко.
– Ну-ну, не горячись, вон аж заикаться начал, на дуэль еще меня вызови. Я готов, но только по-родственному, на вениках можно, – примиряюще усмехнулся неизвестный.
– Просто твой тон, Александр… Иванович. Ты злоупотребляешь нашим родственным положением!
– А ты злоупотребляешь моим служебным, и, как по мне, ты от этого в гораздо большей выгоде, – улыбаясь одними губами, парировал поименованный Александром Ивановичем. – Ну ладно тебе, садись, давай кофе попросим и побеседуем, – примирительно добавил он, глядя на поникший силуэт бравого жандармского подполковника.
После того как принесли чашки, Александр Иванович сделал глубокий глоток и заговорил уже в совершенно другом, более деловитом ключе:
– Положение тебе известно. Увы, мы остались без исполнителя. И это крайне плохо, учитывая, сколько времени пришлось убить на подготовку. Конечно, мы сами хороши: надо было в любом случае предусмотреть дублера, но что уж руками разводить, нужно срочно искать замену, у нас на все чуть более двух недель. Теперь о Богрове. Твой протеже – личность сомнительная, и ты сам это понимаешь. Он не просто не из идейных, он из разуверившихся. И обратить его в нашу веру за несколько дней мы не сможем. Но раз нет другого кандидата, нужен иной рычаг на этого. Он же работал на тебя? Чем его можно зацепить? Выдал товарищей, раскрыл оружейный склад, растратил партийную кассу?
– Увы, Саша. Он даже от жалования отказался. И
– Значит, нужно сделать так, чтоб выдал. У тебя же есть специалисты по чужим почеркам? Он ведь писал согласие на сотрудничество? Вот и сделай так, чтобы несколько прошлых громких твоих арестов было совершено по его показаниям.
– Ты предлагаешь фальсифицировать его д-донесения? Т-ты в своем уме? – снова принялся спотыкаться в словах Кулябко.
– Вот только не надо изображать из себя херувима! Я прекрасно осведомлен о твоих возможностях и способностях. И донесения сделай, и расписки в получении денег не забудь. Тем более что эти бумаги послужат единственной цели: помочь ему преодолеть сомнения. Пообещай Богрову, что в случае успешного исхода всего дела эти документы станут замечательным дополнением к его финансовому вознаграждению. Итак, решено: назначь ему встречу завтра у себя дома. И прямо отсюда отправляйся готовить «аргументы».
Когда на крыльце «Шато-де-Флер» появился Кулябко с незнакомым Богрову высоким усатым господином в партикулярном платье, Дмитрий резко отступил в тень дерева. Подполковник и его спутник коротко попрощались – причем Богрову показалось, что Кулябко как будто бы даже поклонился, значит, неизвестный был выше рангом – и разошлись в разные стороны. Так как маршрут Николая Николаевича интереса не вызывал, Богров, выждав некоторое время, направился за важным незнакомцем, взяв за дистанцию шагов пятьдесят-семьдесят.
Преследуемый неспешно двинулся к выходу из сада, пересек Царскую площадь [10] и направился вверх по четной стороне Крещатика. О слежке он не задумывался: очевидно, несмотря на знакомство с жандармским начальником, к Охранному отделению отношения не имел – там любой филер обязательно бы проверил наличие наблюдения.
Поравнявшись со зданием почты, господин скрылся внутри. Выйдя минут через десять, так же беспечно и не торопясь проследовал в обратном направлении. Проводив его до дверей «Европейской», Богров остановился в нерешительности. В любое другое время он бы не преминул войти внутрь и за малую мзду наверняка бы узнал об интересующем его господине много полезного – гостиничные служащие очень незаметны, но при этом весьма наблюдательны. Однако сегодня у входа в отель вместо обычного ливрейного швейцара стоял жандарм с самым серьезным видом и при шашке, и вошедшему он отдал честь, несмотря на его цивильный костюм. Так что приставать к кому бы то ни было с расспросами решительно не хотелось.
10
Ныне Европейская площадь.
Пришлось отправиться домой и ждать очередного приглашения.
Молодой человек не заметил, что из окна второго этажа гостиницы из-за портьеры за его терзаниями наблюдал тот, кто являлся их причиной. Дмитрий Григорьевич, увы, переоценил свои ищейские способности и явно недооценил искушенность оппонента.
У Александра Ивановича Спиридовича опыт обнаружения слежки был весьма богатый, особенно в Киеве, да и отношение к Охранному отделению он имел самое непосредственное: до 1905 года он возглавлял Киевское подразделение охранки, то есть являлся в некотором роде предтечей Николая Николаевича Кулябко. Поэтому знакомый силуэт Богрова он заметил еще в парке, подтвердил свою догадку возле первой же витрины, а теперь с легкой полуулыбкой наблюдал за ним из окна. Его очень интересовал этот молодой человек, ибо от него зависел исход дела, весьма опасного, но сулящего невообразимую выгоду.