Присяга Российской империи
Шрифт:
— Выходим к точке пуска, — хрипло выдавил из себя старший лейтенант. — Двадцать километров.
— Так чего же ты молчишь?! — капитан Кимицко скинул предохранительные колпачки с клавиш пуска, запустил тесты вооружения.
— Штурман-оператор, доложите готовность, — все тем же холодно — спокойным голосом потребовал полковник Горин.
— Тесты прошли успешно, командир. Оружие и пусковые установки к работе готовы. Координаты целей введены, привязка точки пуска произведена.
— Приготовиться к пуску. Штурман, удаление?
— Восемь тысяч метров. А вдруг они настоящие, товарищи?
— Кто? — не понял Кимицко.
— Да ракеты наши.
— Ну и что?
— Но
— Чего ты боишься, Алим? — покосился на своего соседа Кимицко. — Ты забыл, для чего живешь? Ты выбрал для себя такую судьбу, когда с тебя не требуют никакой пользы, не требуют работы, когда тебя кормят, поят, одевают, дают жилье ради только одной-единственной секунды. Секунды, когда тебе скажут «Фас!». И по этой команде ты обязан сделать все то, ради чего тебя содержат, на «отлично».
— Удаление, штурман?
— Три тысячи. Но если это боевые ракеты, мы убьем столько людей, что…
— Алим, — вдохнул Кимицко, — мы с тобой существуем именно ради этого часа. И задумываться над приказом, когда он все-таки поступил, это просто хамство. Раз уж ты выбрал для себя эту работу, то должен ее сделать. Психовать нужно было раньше, до поступления в училище. Если ракеты боевые — значит, так нужно стране, которой ты давал присягу. Так что, будь любезен, сдохни, но выполни. Удаление?
— Тысяча.
— Командир, я открываю бомболюки.
— Разрешаю открыть бомболюки, — эхом отозвался полковник Горин. — Пуск по готовности.
— Есть пуск по готовности… Люки открыты… Не дрейфь, Алим. Это всего лишь Америка.
— Пора! — выдохнул штурман, лицо которого неожиданно покрылось крупными каплями пота.
— Первая пошла! Есть запуск двигателя! Вторая пошла! Есть запуск двигателя! — капитан Кимицко докладывал быстро и четко. — Первый трюм пуст!
Вывалившиеся из брюха «Белого лебедя« [29] длинные сигары оседлали столбы пламени, метнулись вперед, но почти сразу пламя погасло, и сигары, так и не раскрыв крылья, стали рушиться в пологие океанские волны.
29
Белый лебедь — прозвище «ТУ-160» среди авиаторов
— Это болванки!!! — во весь голос выкрикнул штурман. — Они падают, падают!
— Пошла ракета второго трюма! Есть запуск двигателя! Ой, е-е… Кирдык Америке, отвоевалась.
Третья сброшенная ракета, раскинув куцые крылышки, стремительно обогнала бомбардировщик, внезапно заложила крутой вираж. Мгновением спустя, с ревом разрывая воздух, следом устремился «Сухарь« [30] . Загрохотала автоматическая пушка, однако ракета ловко увернулась, с резким снижением ринулась наутек. Маячившая на удалении примерно двух километров пара двухвостых «F-15» испуганно шарахнулась в сторону, не желая на попадаться на линию огня. На перехват цели ринулись истребители, прикрывавшие бомбардировщики сверху и, едва первый «СУ-27» отвалил в сторону, с пилонов одного из самолетов сорвалась ракета. Мишень опять вильнула — но ракета тут же повторила ее маневр, а парой секунд спустя взорвалась. Обе ракеты скрылись в огненном облаке.
30
Сухари — прозвище самолетов КБ Сухого
— Красиво
— Понял, штурман, — кивнул полковник Горин и качнул штурвал влево. — Капитан Лукашин, выполняем левый вираж.
Самолет ВВС США № 001 Атлантический океан. 14 декабря 1999 года. 01:25 (время вашингтонское)
— Семьдесят миль до побережья, — прохрипел селектор. — Русские открывают бомболюки… Вы слышите? Русские открывают бомболюки! Что мне делать? Что делать?
31
Одна из модификаций «ТУ-160» предусматривает возможность его использования в качестве дальнего истребителя. Тем более, что по летным качествам он мало уступает даже новейшим «F-18»
Президент Клинтон скребанул ногтями по столу, на его щеках заиграли желваки. Однако он промолчал, ожидая продолжения.
— Они сбрасывают ракеты! Нет, нет, это не ракеты… Это муляжи. Они имитируют пуск ракет. Вы слышите? Они не атакуют, они имитируют атаку! Нет, есть ракета… Она отворачивает в океан. «Фланкеры атакуют» Это мишень. О Боже, они стреляют боевыми! «Фланкеры» несут на борту боевое вооружение. Эскадрилья начинает левый вираж… Они разворачиваются! Докладывает «Ястреб», русские уходят. Они ложатся на обратный курс. База, я «Ястреб», прошу разрешения на возврат по остатку топлива. Повторяю, база: у меня сухие баки. Прошу разрешения вернуться…
Президент выключил селектор и глубоко вздохнул. Голова тут же закружилась, словно он не дышал как минимум полчаса.
— Дженни, — вдавил он кнопку вызова секретаря, — принесите мне чашечку кофе и бутылку «водки». И пригласите генерала Уильяма Коуэна ко мне.
Первым появился генерал — в грязно-зеленом мундире с ровными рядами орденских колодок, фуражкой подмышкой и взлохмаченными сальными волосами. Остановился в дверях, вытянувшись по стойке смирно — как гордый новеньким мундиром сержант морской пехоты.
— Позаботьтесь о том, генерал, — тихо попросил президент, — чтобы адмирал Либби с завтрашнего дня оказался в отставке, и больше никогда, нигде даже близко не приближался к военному ведомству.
— Простите, господин президент, но назначение командующего Седьмым флотом обусловлено таким количеством согласований и учетом… — начал было объяснять министр обороны, но Клинтон решительно грохнул кулаком по столу:
— Мне плевать!!! Мне плевать, кто и где согласовывал его кандидатуру! Я не желаю, чтобы сильнейшим флотом мира командовал идиот, отдавший Соединенные Штаты на развлечение всем желающим! Ему здесь, что, Югославия?! Или он завтра же уйдет в отставку, либо вы, генерал, послезавтра вылетите туда же вместе с ним! Все, убирайтесь!
Генерал Коуэн коротко кивнул, одновременно щелкнув каблуками, развернулся, выскочил в коридор и на его месте возникла секретарь-референт, удерживающая в руках серебряный поднос, на котором дымилась большая кружка, а рядом с ней маняще поблескивала высокая бутылка с красной наклейкой и маленькая граненая стопка.
— Денни, — покачал головой президент, — отмени все, что еще там на сегодня намечалось, и иди сюда. Я хочу отдохнуть…
Штаб Тихоокеанского флота, Владивосток. 14 декабря 1999 г. 18:20