Публичное одиночество
Шрифт:
Конечно.
Но они не только голливудские фильмы выбирают. Мне просто неловко говорить о прокате «Сибирского цирюльника», однако цифры, поверьте, впечатляющие… Я вам приведу только один пример, чтобы ни в ком нездоровых чувств не возбуждать. Москва купила лицензию за четыреста тысяч долларов, а через четыре месяца мы перезаключили контракт. Потому что деньги уже вернулись, и мы стали работать дальше на паритетных началах. (II, 35)
(2002)
Интервьюер: Почему,
Понимаете, чем больше мы пытаемся походить на них, тем меньше мы им нужны. Это аксиома: только по-настоящему глубоко национальное кино может стать интернациональным.
Макдоналдс интеллектуальный или просто Макдоналдс – он везде Макдоналдс. Мы стали пытаться быть похожими на них, стали снимать триллеры и боевики: тех же щей, да пожиже влей!
Мюзиклы! У нас теперь мюзиклы, ура!..
Но на Бродвее это от зубов отскакивает. Это культура внутренняя. Она может нравиться, не нравиться, но это культура. Она как газон, который взращивается десятилетиями, если не веками…
А так – схватить верхушки и думать: «Мы тоже умеем». Здесь да, фурор: все обалдели, все сходят с ума.
А вы свозите наш мюзикл туда, на Бродвей: «Что это, кто это, боже мой, как мило. Смотрите, у них тоже руки, ноги есть, неплохо ходят, разговаривают, да…»
Так же и кино…
Просто-напросто нашего русского кинематографа на Западе нет. Есть Михалков, есть…
Но Михалков не снимает западного кино, обратите внимание!
Я что, снял хоть одну картину, в которой я отрекаюсь от тех картин, которые я снимал при советской власти? Есть хоть одна картина, которая радикально отличается от того, что было, потому что пришло новое время и поэтому меня стали знать на Западе?
Нет! Я следую своей дорогой… (V, 7)
Наше кино на Западе (1987)
Давайте говорить откровенно: о нашем кино, о нашей культуре, о нашей истории на Западе сегодня знают чрезвычайно мало.
Все сводки информационных бюллетеней об успехах советских картин за рубежом – это, простите за выражение, откровенная «липа». Когда в этом бюллетене пишется, что «с большим успехом прошла неделя советского кино» или «тепло встречена зрителями такая-то лента», то на деле это означает присутствие на премьерах нескольких сотен журналистов и полутора тысяч любителей кино.
Я несколько утрирую ситуацию, но это правда. Массовый зритель о нас не знает ничего. И, к сожалению, не хочет знать. Я считаю, что для такой большой кинематографической державы, как наша, подобное положение просто унизительно.
Вот снялся у нас в картине «Очи черные» великий артист Иннокентий Смоктуновский, который сыграл массу ролей в театре и кино, который признан лучшим из всех экранных Гамлетов. И при всем при этом он неизвестен на Западе. Когда мы показывали
Надеюсь, вы поймете меня правильно, я не набрался наглости сказать, что это я «открыл» Смоктуновского, но на данном этапе имя великого нашего артиста будет обсуждаться некоторое время в связи с тем, что в картине «Очи черные» он снялся вместе с Мастроянни…
Или возьмем картину «Агония», у которой на Западе была реклама, что это лента о личной жизни царя, что там есть экстрасенсы и прочая, и прочая – одним словом, было сделано все, чтобы зритель на фильм пошел. Но на афише в скобках стояло «no stars» – «нет звезд», и залы на картине были пусты.
А что, Алексей Петренко – не звезда? А Алиса Фрейндлих, а Анатолий Ромашин?
Это грандиозные артисты, но об этом знаем только мы. А массовый зритель на Западе знает Сильвестра Сталлоне, знает «Рэмбо» и знает «Рокки»… (I, 23)
(2011)
Я думаю, что сейчас никакие наши фильмы не смотрят за рубежом. Мы сделали для этого все возможное. И особенно это сделала наша «доблестная» кинокритика, которая подняла на щит под гордым названием «артхаус» все то, что иным словом называется – непрофессионализм и любительщина.
Конечно же, есть настоящий артхаус – личностное художественное видение, не рассчитанное на массового зрителя. Но российский кинематограф отвернул от себя зрителя вообще. Отвернул. И это как раз, мне кажется, самая главная проблема, если не сказать преступление…
Что надо делать?
Надо снимать национальное кино, надо снимать кино, достойное русской литературы, которую читают во всем мире. Читают, находя в ней понятные и близкие любой нации образы. И поэтому, если кино хотя бы приблизится к тому, что есть русская литература, я думаю, что и кино наше будут смотреть. (VII, 5)
«Новое кино» (1998)
Сегодня надо очнуться от упоения «новым кино» и сказать: это – не ново и не талантливо. Это непрофессионально, пошло и бездарно. Это не кино. Хочешь снимать такое, снимай…
Что с вами, ребята?!
Больные, искореженные люди, уверенные в том, что интеллигент должен обязательно подыхать от голода, не понимаемый народом. Что за чушь!
Хочешь погибать под забором от непонимания – твое право, но какое это имеет отношение к нормальному человеческому бытию? Любишь рокфор? Люби. Камамбер – вонючий сыр, очень вкусный, с красным вином – роскошно. Но нельзя же его есть на первое, второе и третье! Нельзя этим питаться!..
Когда я разговариваю с этими мальчиками, я хочу пробудить в них, знаете что? Чувство самосохранения! Не только их душ, их нравственности – их жизни! Они раскачают лодку так, что кто не успеет убежать – мозги по стене размажут, на колья посадят…