"Рот Фронт!" Тельман
Шрифт:
«Да, это конец...»
– Вот передаю вам каталог книг, - буднично говорил между тем надзиратель.
– Новые поступления в нашу тюремную библиотеку. Я слышал, вы большой любитель чтения? Великолепное интеллектуальное занятие! Теперь, полагаю, для этого у вас времени будет предостаточно. Несколько философских трудов: Кант, Ницше. Классика. Но самое захватывающее чтение - последнее роскошное издание «Майн кампф» [17] нашего Адольфа Гитлера. Если не читали - очень рекомендую. Впрочем...
– И на Эрнста вдруг глянули острые, умные глаза.
–
– И надзиратель, коротко хохотнув, вышел.
17
«Моя борьба» (нем.).
И этот смех, и острый взгляд совсем не вязались с пасторским обликом тюремщика.
Тельман прошелся по камере. Сел на табурет у стола.
«Что же, надо представить будущую жизнь здесь. Долгую. И выработать стиль. Спокойно, Эрнст, спокойно... Если продолжается жизнь, значит, продолжается борьба. Сочинения Владимира Ленина... Что же, спасибо за подсказку. А память, господа фашисты, вы у меня не отнимете...»
В МОСКВЕ
Небо над Красной площадью круглилось, словно огромный парус. И под ним, под этим синим парусом, невесомо плыли островерхие башни Кремля. Солнце слепяще вспыхивало на золотых куполах соборов, высвечивало диковинную резьбу луковиц на Василии Блаженном.
Было утро 2 июля 1921 года. Вчера на III конгрессе Коммунистического Интернационала выступал Владимир Ильич Ленин. А сегодня, на вечернем заседании, слово будет предоставлено Тельману.
Эрнсту не сиделось в гостинице, и он спозаранку отправился бродить по городу. Ему хотелось побыть одному, собраться с мыслями.
Да, есть вопрос, по которому он не согласен с Ильичей - Эрнст не принимает критику левых в рядах немецких коммунистов, которые торопят революцию в Германии и во всем мире. Он тоже торопит ее... Но, как сторонник централизма, он подчинится решениям конгресса. Так и будет сказано сегодня с трибуны.
Тельман до мельчайших подробностей вспомнил выступление Ленина на вчерашнем утреннем заседании. Во время ожесточенных перепалок между делегатами, стараясь вникнуть в доводы выступающих и следя за ними, Эрнст вдруг потерял Ленина из виду. За столом президиума его не было. Оказалось, Владимир Ильич сидит левее и чуть позади трибуны. На коленях блокнот. Внимательно слушая очередного оратора, Ленин делал какие-то пометки и изредка подносил к губам карандаш. Лицо Ильича то хмурилось, то светлело, то принимало выражение холодного гнева, а иногда на нем мелькала едва заметная усмешка.
Особенно выразительными и живыми были глаза. «Говорящими» назвал их кто-то из товарищей Тельмана.
Свое выступление Ленин начал, резко подавшись вперед:
– Мы победили в России потому, что имели за собой прочное большинство не только в рабочем классе, но и в армии, и в крестьянстве. Немецкие товарищи торопят революцию, еще не завоевав на свою сторону народные массы.
«Надо начать революцию, и они пойдут за нами!» - мысленно возразил Тельман.
А Ленин продолжал, сопровождая каждую фразу рубящим движением руки:
– Необходимо научиться
Последние слова прозвучали под гром аплодисментов.
...Уже после заседания, шагая по московским улицам, Тельман подумал, что те ленинские слова - пророческие. Пролетарскую Россию не смогут одолеть ни интервенция, ни разруха. Сейчас самым опасным врагом был голод. Русские газеты пестрели заголовками о борьбе с голодом. Советская власть прилагала все силы, чтобы спасти народ от вымирания, и в первую очередь - детей. Для этого всюду открывались столовые- при заводах и фабриках, в каждом крупном селе. Детские дома и приюты принимали десятки тысяч сирот и беспризорных...
Возвращаясь в гостиницу, Тельман прошел вдоль Кремлевской стены, мимо памятника делегату II конгресса Джону Риду, умершему в прошлом году. Памятник был высечен из громадной гранитной глыбы. Несколько дней назад на его торжественном открытии присутствовали и немецкие коммунисты. Даже в эти тяжелые дни революционная Россия не забыла почтить память американского журналиста, автора книги «Десять дней, которые потрясли мир». И это поразило Эрнста. Но еще более поразительной казалась ему стойкость русских людей, оборванных, разутых, изнуренных недоеданием. Их косил тиф - в Ростове, Воронеже, Орле, Астрахани и даже под Москвой; в Орехове-Зуеве появилась страшная азиатская гостья - холера. Почти вся Западная Россия лежала в развалинах, а в Сибири японские войска занимали один город за другим.
Но никакие грозы и черные ветры не могли загасить пламя революции. Эрнст Тельман все больше убеждался в этом, вникая в жизнь новой России. Да, голод, разруха, эпидемии, но характерно: после открытия памятника Джону Риду делегаты конгресса были приглашены посмотреть пьесу Владимира Маяковского «Мистерия-буфф», решенную постановщиком в новом, революционном ключе. Спектакль шел в цирке на немецком языке.
Перед началом Эрнста познакомили с хрупкой девушкой, которая смотрела на него большими жгучими глазами.
– Рита Райт, - сказали ему.
– Это она перевела пьесу Маяковского. За десять дней!
– Где же ты так научилась немецкому?
– спросил он с удивлением.
– Иностранным языкам учит революция!
– ответила Рита.
Было красочное представление, в котором участвовало 350 актеров! Оно воспринималось незаконченным действом, как сама революция.
А стихи Маяковского даже в переводе были хлесткими, как лозунги, грубыми, как голоса улицы, и звучали, как клич боевой трубы...