Русские адмиралы — герои Синопа
Шрифт:
Посещая корабли, выходя в 1849—1851 годах с отрядами разных судов в море, контр-адмирал проинспектировал в общей сложности свыше 50 кораблей разных рангов1130, он добивался единообразия боевой подготовки. В частности, он распространял правила артиллерийского учения, принятые на корабле «Двенадцать Апостолов», на другие корабли. Так как линейные корабли плавали реже, чем легкие, Корнилов предложил часть экипажа последних сделать переменным, чтобы пропустить через крейсерства большинство моряков. Предложение его было принято1131.
Подготовка моряков в штурманской роте оставляла желать лучшего, а из Морского корпуса мичманов присылали недостаточно. По
Особенное внимание Корнилов обращал на наглядность обучения. В докладной записке он предлагал:
«Присутствуя на последнем публичном экзамене... я заметил в воспитанниках недостаток наглядного знакомства с орудиями, станками и вообще всей артиллерийской принадлежностью.
Будучи убежден, что преподаваемый предмет тогда только прочно вкореняется в понятиях и памяти учащихся, когда вместе с книжным объяснением он показывается им на самом деле, я имею честь просить дозволить для школы флотских юнкеров модели орудий... Орудия должны быть деревянные, разрезанные по длине, дабы можно было видеть устройство камеры и канала. Кроме того, отпустить одну бомбу, бран-дскугель, дальнюю и ближнюю картечь и вообще по одному из всех употребляемых в нашем флоте снарядов»1132 1133.
Приходилось совершенствовать работу гидрографического депо, приводить в порядок маяки Черного и Азовского морей. В 1850 году управление черноморских и азовских маяков непосредственно подчинили начальнику штаба, который утвердил соответствующее положение. В 1847—1850 годах Г.И. Бутаков и И.А. Шестаков провели съемки берегов Черного моря, в 1851 году по их результатам была подготовлена лоция. Корнилов поощрял научные исследования моряков, способствующие уточнению карт и представлений о портах и городах, берегах и водах, которые посещали российские корабли1134. Он писал: «Во время плавания командир обязывается во всяком случае поверять русские и иностранные карты; найденные погрешности, перемены, новые мели заносить в свой журнал, наполняя его и другими для гидрографии полезными сведениями, как-то: наблюдениями над склонением компаса, над господствующими ветрами и течениями; об опасности при приближении к разным якорным местам; о снабжении, которое суда или флоты могут получать в разных портах, и другие всегда нужные замечания как о самих портах, так и о жителях, в них живущих. Если обстоятельства позволят, то, кроме заметок своих, командиру надлежит поручить штурманскому офицеру производить опись портов и берегов (с разрешения местных властей) и потом как свой журнал, так и произведен-
ные описи представлять по окончании плавания в Гидрографический департамент»1.
В феврале—марте 1850 года Корнилов по делам службы побывал в Санкт-Петербурге, встречался с начальником Главного морского штаба и генерал-адмиралом, дважды его принимал Николай I. Император подробно интересовался делами на флоте, особенно доками и укреплениями на суше в Севастополе. Благосклонно встречали контр-адмирала и Великий князь Константин Николаевич, и А.С. Меншиков. Корнилову удалось тогда решить ряд вопросов по Черноморскому флоту1135 1136.
В апреле Корнилов докладывал Лазареву о необходимости здания для размещения юнкеров Черноморского флота и составлении правил их
Активность Корнилова и хорошее представление о нем в столице дали основание Лазареву 12 июня предложить Меншикову утвердить его в должности начальника штаба Черноморского флота и портов: «Исправляющий должность начальника штаба Черноморского флота и портов контр-адмирал Корнилов, состоя в настоящей должности с 3 апреля 1849 г., исправлял оную с примерною деятельностью и знанием при отличном также исполнении и других, не менее важных поручений, почему, представляя вашей светлости о таковой полезной службе контрадмирала Корнилова, имею честь просить покорнейше не оставить разрешением о утверждении его в настоящей должности»1139.
5 июля 1850 года Корнилова утвердили в должности начальника штаба1140. Однако положение флагмана оставалось весьма сложным, и в письме брату он сетовал: «В сотый раз на пути в Севастополь, но это мой отдых. Если б не эти поездки, то я бы захворал от дел правильного течения. Ты не можешь себе представить, любезный друг Александр, до какой степени много поступает бумаг и по крайней мере на сто бумаг девяносто девять самого пустого содержания. Чувствуешь, как тупеешь! И что самое печальное: встречаешь зло, видишь, что даже подлежишь за него ответу если не начальству, то совести, и вместе с тем [видишь], что бессилен еси, как в постели под гнетом кошмара. Сто раз давал себе слово не тревожиться об участи дел, не стоящих в непосредственной зависимости начальника штаба, и представить их правильному течению, но не такова натура, не то старик заповедал нам...»1
Лазарев, чтобы поощрить кипучую деятельность начальника штаба, 2 ноября 1850 года представил его к награждению орденом Св. Станислава I степени. В декабре Корнилов получил награду, но не был доволен, ибо за полученную звезду пришлось уплатить в капитул ордена, а денег и так не хватало. В письме к брату 26 декабря он жаловался, что его не зачислили в царскую свиту, а императорский вензель на погонах сулил дополнительно тысячу столовых денег в год. У контр-адмирала долги к этому времени превысили 1000 рублей1141 1142.
Не меньше, чем денежные затруднения, беспокоила Корнилова болезнь (рак), которая начала одолевать Лазарева. Адмирал в конце
1850 года еще продолжал заниматься делами1143. Скончался он 11 апреля
1851 года. Еще перед отъездом главного командира на лечение он получил высочайшее повеление передать дела вице-адмиралу М.Б. Верху. Тот не имел ни специальной подготовки, ни авторитета, чтобы руководить флотом, и фактически тяжесть управления легла на плечи В.А. Корнилова, теперь без поддержки Лазарева. В письме брату он писал: «...положение мое фальшиво. Имея только случайное и притом косвенное влияние на главные артерии механизма управления Черноморским флотом, на интендантство и строительную часть,— я могу подпасть без вины нареканию, но что мне до этого. Буду делать, что смогу, и тем исполню завет, напечатленный в примере слркебной 50-летней деятельности моего отошедшего наставника. Его всегдашнее правило было: «все службе общественной», и он шел себе по стезе избранной, не развлекаясь почестями, на него сыпавшимися...»1144