Санитар
Шрифт:
Распахнулись железные ворота, автомобили въехали на территорию пансионата и у корпуса остановились. Паша из машины выскочил первым, спиной к корпусу встал, как учили. Близко деревья шелестели листвой, и никого не было рядом. Паша подумал вдруг, что его присутствие здесь практически бессмысленно. Даже если увидит кого-то подозрительного, что он сделает, безоружный? Крикнет? Тревогу поднимет? Вряд ли это поможет. Подбельский этого не может не понимать. Значит, оружие ему скоро выдадут.
Начальник охраны окликнул Пашу, показал рукой – в корпус зайди. Подбельского уже не было
– Поднимись наверх, – сказал начальник охраны. – Дмитрий Николаевич ждет тебя.
У нужной двери сидел в кресле охранник. Поднял на Пашу красные почему-то глаза.
– Мне к Подбельскому, – сказал Паша.
– Проходи.
Подбельский сидел в кресле, развалился небрежно и даже галстук так распустил, что уж лучше бы вовсе его снял. Паша этого человека впервые видел таким расслабленным, но это лишь мгновение продолжалось. Подбельский глаза на Пашу поднял и сказал негромко, но властно:
– Сядь! – и на кресло показал.
Он теперь прежним Подбельским был, и никакой распущенный галстук не мог в заблуждение ввести.
– Как жизнь? – спросил Подбельский.
Паша растерялся от неожиданности и счел за лучшее промолчать, но сидящий напротив человек смотрел на него так требовательно, что само собой разумелось – Паша должен ответить.
– Ничего, – сказал осторожно. – В порядке все.
– Здесь теперь будешь дежурить. У входа в номер видел человека?
– Да.
– Сменишь его. Вторые сутки не спит парень.
Вот почему у него глаза такие красные. Людей в охране не хватает, и они по две смены дежурят.
– Мне оружия не выдали.
Подбельский глаза поднял и так на Пашу взглянул, что тот понял – не то сказал.
– Ты и без оружия парень что надо, – усмехнулся Подбельский угрюмо.
Показал рукой – иди.
Паша вышел из номера и нос к носу столкнулся с Виталием Викторовичем. Тот его и поджидал, похоже, потому что сказал сразу же:
– Твое место здесь, – и на кресло показал рукой.
Кресло уже пустое было. Охранник с красными глазами получил-таки возможность забыть о бдительности на время.
– Чужого никого сюда не пустят.
Начальник охраны сейчас о том говорил, что вокруг еще есть охрана и Паша не один здесь.
– Но ты не зевай и ни одного человека не пропускай к Подбельскому без его или моего разрешения.
Паша кивнул молча.
– Не дремать, не курить, не отлучаться.
Виталий Викторович показал на кнопку в стене:
– Нажмешь, если я понадоблюсь.
Сухо разговаривал. Недобро как-то.
– Я только спросить хотел, – произнес Паша.
Глаз не опускал. А чего ему бояться этого человека?
– Вы всегда так разговариваете со мной…
– Как? – быстро спросил начальник охраны, сухости в голосе не убавив нисколько.
– Будто мной недовольны.
– Не я тебя брал на работу, Барсуков.
– И что же с того?
– Ничего. Мне тебя в охрану дали – я с тобой работаю.
– А сами меня не взяли бы, да? – осенило Пашу.
– Это не имеет значения.
А по глазам было видно – не взял бы.
– Еще будут вопросы?
– Нет, – сказал
Виталий Викторович развернулся и через несколько мгновений исчез, некоторое время только слышны были удаляющиеся шаги. Паша подошел к двери неслышно, остановился. Он знал – за дверью находится Подбельский. Совсем рядом. Сердце сжалось. Это всегда случалось, когда Паша волновался.
59
Никто не появлялся на этаже, на котором Паша дежурил. Унылую, обволакивающую тишину Паша вдруг ощутил почти физически и даже вздрогнул, так ему муторно стало. Повел взглядом вдоль длинного коридора. На улице вечерело, и под своды здания подкрадывался сумрак. Краски поблекли, и все вокруг приобрело сероватый оттенок.
Паша у кресла встал и прошелся бесшумно по мягкой дорожке. У двери, за которой Подбельский должен был находиться, остановился, вслушиваясь, но не донеслось ни звука. Он задумчиво разглядывал кнопку в стене – нажми, и появится Виталий Викторович, разрушит своим появлением воздвигнутую каким-то злым магом ватную стену тишины. Паша до кнопки дотронулся легонько пальцем, но нажимать не стал, погладил осторожно, будто это было живое существо. И едва руку от кнопки убрал – услышал шаги на лестнице. Кто-то поднимался на второй этаж – неспешно и грузно. Паша у двери в номер Подбельского встал вполоборота и замер, не опуская глаз с входа на лестницу.
Появился Виталий Викторович, но не один, за ним следом шел высокий немолодой мужчина, одет он был модно, но неряшливо как-то, узел галстука опустился вниз и был в сторону сдвинут, и едва Паша успел подумать, что никак эти краснопиджачные не научатся толком одежду носить, как вдруг распахнулась дверь и Подбельский вывалился оттуда с блаженно-радостным выражением лица, обхватил незнакомца руками и забормотал добродушно:
– Юра! С приездом!
От новоприбывшего на Пашу пахнуло дорогим одеколоном и хорошим коньяком. Насчет коньяка Паша не ошибся, потому что Юра забасил что-то в ответ, и стало видно, что он сильно нетрезв. Виталий Викторович стоял с каменным выражением лица.
– Юра, заходи, – сказал Подбельский и в глубь номера показал рукой. – Я здесь теперь обретаюсь.
– Вот так хоромы у тебя, – хохотнул гость. – Целый дворец. А я до сих пор в своей пятикомнатной теснюсь.
Они вошли в номер, и Подбельский дверь закрыл. Он так себя вел, будто никого здесь больше и не было – ни Паши, ни начальника охраны. Виталий Викторович развернулся и ушел, не сказав ни слова, а через несколько минут появился вновь, но уже с картонной коробкой в руках, из которой торчали горлышки бутылок и какая-то снедь. В номер он вошел без стука, но дверь, войдя, за собой прикрыл плотно, и опять у Паши в душе заскребли кошки. Из номера теперь до него доносились приглушенные звуки разговора, но это не помогло Барсукову избавиться от ощущения собственной ненужности. Это угнетало его и не давало распрямиться. Виталий Викторович еще пару раз уходил и возвращался, но Паше ни слова не сказал и не взглянул даже ни разу. В этом спектакле Паше, похоже, досталась роль человека из массовки. Роль без слов, просто стоять истуканом.