Санитарная рубка
Шрифт:
— Кырдык… Да ты садыс, дарагой, садыс, угощайся. Пэй, кушай, будь, как дома.
Но Караваев от угощения отказался, соврал, что завтра ему к врачу идти, а сегодня велено весь день сидеть голодом. Непонятно было — поверил Магомедов или нет, но ясно виделось, что он искренне огорчился.
— Люды старалыс, варыли… Тогда давай дэло говорыт. Я чэловэка того взал, у мэна был, потом отпустыл и дэвку отпустыл. Панымаешь — почэму отпустыл?
— Нет, не понимаю, — схитрил Караваев.
— Паныма-а-эшь, все понымаэшь. Сначала я в комытэт пошел. Оны мэнэ барахолкы маа-а-алый кусок дают, а дэнэг запросылы, столко запросылы — за эты дэнгы вэс камытэт
— Ну, ты пойми, Магомедыч, я же не главный начальник в области, они же мне не подчиняются…
— Зачэм обэщал тогда?
— Потому что мне обещали. А я — тебе. Выходит, нас обоих умыли.
— Как ты сказал? Умылы? Тогда давай вытыратся. Мы слэдылы за тэм чэловэком и за дэвкой. Оны сэйчасл… — Магомедов замолчал, взял со стола четки и начал их перебирать; голову опустил, на Караваева не глядел, а тот настороженно ждал — что скажет дальше?
Но Магомедов не торопился, перебирал четки и помалкивал. Караваев терпеливо продолжал ждать. Понимал, что решение Магомедов давно принял и обязательно его озвучит, а молчанку тянет лишь для того, чтобы поводок, который он сейчас набросит на Караваева, был как можно короче.
Он не ошибся.
— Чэловэк тот и дэвка мнэ нэ нужны. Зачэм оны мнэ?! Оны тэбэ нужны, другым нужны, а мнэ — нэт. Мнэ барахолка нужна! Будэт барахолка, будэт и чэловэк с дэвкой. Вот так, дарагой. Второй раз обмануть нэ дам, второй раз — обыжусь. Может, кушать будэшь? Хачу как друга угостыт, сказат, зла к тэбэ нэт. Так и пэрэдай другым, пусть оны тоже кушат нэ будут, а рэшат будут.
Больше Караваев спрашивать ничего не стал, ясно понимая, что ничего нового не услышит. Они вполне дружески еще поговорили о новом особняке, о том, что хорошие строители, особенно каменщики, сегодня большая редкость, и расстались на высоком крыльце, крепко обнявшись на прощанье.
— В администрацию! — приказал Караваев, едва лишь сел в машину.
Водитель послушно кивнул и включил скорость. Мелькнули за стеклом домишки и дворцы Кулацкого поселка, мелькнул трубопровод и старые трехэтажки, потянулись шумные городские улицы, а в машине все стояла тишина. И так, молчком, доехали до администрации.
— Ждите меня. — Караваев, сердито хлопнул дверцей и быстро, почти бегом, поднялся по ступенькам.
Бекишев, провожая его долгим взглядом, снова постучал кулаком по колену. Хорошо изучив характер своего шефа, он прекрасно понимал, что тот сейчас пребывает в ярости и запросто может швырнуть стул или пепельницу. Тревожился: «Наломает дров, а там, как ни крути — власть, хоть и хреновенькая, а все равно — власть. Ее нельзя руками трогать, иначе она хребет переломит».
Сам Караваев про власть не вспоминал и не думал, он ее вообще никак не воспринимал, она для него, как некая дымка, маячила — ее ведь не возьмешь и не пощупаешь, а он привык иметь дело с людьми, живыми и конкретными. Вот с ними, с людьми, он знал, что делать и как подчинять их своей воле — напугать, обмануть, купить или просто-напросто растереть, как комара, который укусил и пытается напиться крови. После встречи с Магомедовым весь расклад поганой ситуации был для него сейчас яснее ясного: Астахов и Сосновский, завязнув в игрушках с непонятной иконой, которая нужна им к выборам, как яичко к Пасхе, опасаясь начальника областной милиции, который собирает на них чернуху, закинули мешок своих проблем на него, Караваева, как будто он у них нанятый работник. А про договоренность о благодарности Магомедову в виде барахолки позабыли или вид сделали, что позабыли.
Вот с таким злым настроем, даже не глянув на секретаршу, словно ее здесь и не маячило, Караваев по-хозяйски шагнул в кабинет к Астахову. Тот разговаривал по телефону, чего-то записывал на бумаге и кивал головой, как будто собеседник мог его видеть. Продолжая разговаривать, кивать и строчить на бумаге, Астахов показал своему нежданному посетителю на стул, приглашая сесть. Но Караваев на стул садиться не пожелал. Подошел к окну, откинул штору и, подпрыгнув, вольно расположился на подоконнике, свесив ноги. Сейчас, когда он сверху глядел на Астахова, ему стало еще азартней. «Ну, держите меня семеро теперь!»
Наконец, телефонный разговор закончился, трубка с легким стуком легла на свое место, и Караваев, опережая хозяина кабинета, не давая ему рта открыть, сразу огорошил:
— Сергей Сергеич, когда памперсы покупать поедем? Очень пригодятся, вам с Сосновским — особенно.
— Ты чего, Караваев? Коньяку лишку накатил? Слезь с подоконника. — Астахов снял очки и принялся протирать их платочком, близоруко прищурившись, смотрел на свои записи, делая вид, что читает. Заматерел, научился держать паузу и вышибить его из привычной, уже наторенной колеи, было не так-то просто. А давно ли этот самый хмырь в помятом пиджачке приходил к Караваеву просить денег? Летит время, летит…
— Не помню я, чтобы ты мне наливал. Значит так, надевай свои очки и слушай. В комитете по имуществу Магомедову все его хотелки обломали. Крайний — я. Если не разгребем, тут война будет, как в Чечне. Оно вам надо с Сосновским? Да еще под выборы. Надо?
Астахов не отвечал, продолжал протирать очки, но на исписанный лист уже не глядел, не делал вид, что читает. А Караваев, не сдерживая себя, напирал:
— С милицейским начальником у вас, сам говорил, швах, мои люди никого найти не могут, а Магомедов нашел. И Богатырева этого, и девицу, и знает, где они вместе с бумагами, а может, и с иконой этой чертовой прячутся. Расклад ясен?
Астахов закончил протирать очки и воздрузил их на нос. Посуровел, и голос у него, когда заговорил, зазвенел, как у большого начальника:
— Караваев, а тебе не кажется, что ты края потерял…
— Не кажется, когда кажется, я креститься умею. Начальника из себя не корчи, а врубайся — ключик от этой иконы у Магомедова, а Магомедов хочет барахолку. Если не получит, то и ключика, как своих ушей, никому не видать. И будем мы Богатырева с девкой ловить еще пятилетку. Врубайся, Сергей Сергеич, врубайся. И вот мое условие: зовешь сейчас сюда начальника комитета вашего сраного и даешь ему указивку, как он плясать должен, если не зовешь и дальше в большого руководителя играешь, тогда я видел вас в гробу и в белых тапочках. Спрыгнул и отвалил.
И он, действительно, спрыгнул с подоконника и подошел к столу, оперся на него двумя руками и наклонился над Астаховым, словно собирался его боднуть. Тот криво усмехнулся, открыл ящик стола, пошарился в нем и вытащил кожаную визитницу, а из визитницы — прямоугольник из толстой бумаги, протянул его Караваеву. Тот, ничего не понимая, прочитал: «Клуб боевых искусств “Успех”, Сила и здоровье — будущее России. Искренне благодарим Вас за поддержку будущего». А внизу эмблема — две мускулистых руки, сомкнутых в рукопожатии.