Секрет Сабины Шпильрайн
Шрифт:
“Что ты от меня прячешь? Я все равно видела какой-то листок у тебя в руках”. Он подошел, обхватил меня обеими руками и прижался к лицом к моему плечу: “Это я автоматически спрятал, не хотел вовлекать тебя в свои неприятности. Идем в дом и вместе почитаем, что там написано. С кем, кроме тебя, я могу поделиться?»
Дома он выложил листок на стол под лампу, а сверху бросил маленькую записку, напечатанную на компьютере. Записка была короткая: «Письмо доставлено вчера вручную в почтовый ящик при входе. Было еще два точно таких же письма – в финансовый и торговый отделы. Расследование по этому делу начнут на днях. Записку немедленно сожги». Марат придвинул пепельницу, поднес к записке свечу и сжег ее дотла. Потом пошел в уборную, сбросил пепел в унитаз и несколько раз спустил воду. «А теперь почитаем письмо».
Письмо
Он опасается, что г-н Столяров собирается закрыть московский завод и перебраться в Цюрих, оставив весь рабочий коллектив без работы. Он просит московскую мэрию разобраться в этом деле – не нарушил ли вышеупомянутый г-н Столяров российские законы при таком переезде.
Подписи под письмом не было, числа тоже.
“Интересно, кто из моих рабочих мог разнюхать про Цюрих?” – задумался Марат. Но мои мысли были заняты другим: “А это опасное обвинение?” – “Ты же знаешь наши порядки. Донос есть донос, ему нужно дать ход. Хоть я выполнил все правила при перевозке приборов, если кому-то в мэрии будет выгодно меня обвинить, он сумеет это сделать. У меня есть там достаточно врагов. А пока я оправдаюсь, могут пройти годы”. – “Что же делать?” – “То, что я недавно сказал – рвать когти. Но я не думал, что меня вынудят сделать это так быстро. Кто-то очень постарался. Интересно, кто?»
“Марат! – одернула его я.
– Какая разница, кто написал донос? Главное, что он написан и попал в руки твоих недоброжелателей. Думай о том, как спастись! Или ты хочешь сесть в русскую тюрьму?” – “Ты права, надо срочно уехать. Но я уже не могу купить билет на самолет, эти билеты немедленно регистрируются компьютером. При покупке билета на поезд тоже требуют паспорт. Остается только машина, но моя машина не годится, она записана на мое имя”. – “Господи, что же делать?” – “А ведь я предупреждал, что если я пойду за письмом, оно испортит нам оставшуюся часть ночи”. – “Давай не допустим этого! Выпьем еще вина и ляжем в постель. А потом будь что будет!”
Мы так и сделали, и не пожалели об этом. Утром, перед тем, как везти меня в аэропорт, Марат оставил на кухонном столе записку и деньги для Вити и Любы, сложил маленький чемоданчик с самым необходимым, и мы двинулись к воротам. Завернув за угол, он первым делом разбил свой мобильник и выбросил его в мусорный ящик. Потом что-то вспомнил, побежал обратно в дом и вынес футляр с изумрудным ожерельем, футляр выбросил, а ожерелье протянул мне: «Чуть не забыл. Спрячь в сумку и положи в ящик в банке». По дороге он зашел в свой банк и взял столько денег, сколько можно было взять – отныне он не хотел пользоваться кредитными карточками. Мы взяли еще небольшую сумму на мою карточку и решили, что этих денег ему должно хватить, чтобы пересечь границу России.
В аэропорту я попросила Марата отдать донос мне – ни к чему ему носить на себе такой обличающий документ. Он секунду подумал и согласился: «Только не потеряй – я еще выясню, кто его автор. И запомни: если я не появлюсь через десять дней, найди в телефонной книге Цюриха «Поисковую фирму Циммерман» и найми их, чтобы они меня искали. Но я надеюсь, что это не понадобится».
С тяжелым
Никакой сотрудник Марата, много лет живший в Москве, не мог написать такое нелепое слово «вышеупомненный». Такое приблизительное, но неточное слово вместо точного «вышеупомянутый» мог употребить только один человек – мой муж Феликс! Как часто я поправляла его именно в подобных случаях! Боль иглой пронзила мне сердце – все остальное совпадало: письма были доставлены вручную позавчера, когда Феликс неизвестно зачем уезжал в Москву на машине Марата. Может быть русский язык он не выучил в совершенстве, но сущность российского правосудия он понял хорошо – полное пренебрежение презумпцией невиновности. Не суд должен доказать виновность жертвы доноса, а жертва доноса должна доказать суду свою невиновность. И неизвестно, удастся ли ей это, и сколько на это уйдет времени.
Я подчеркнула губной помадой изобличающие Феликса слова и задумалась: как дать ему понять, что я знаю про донос? Я так ничего и не придумала до самого Цюриха. Одно я знала точно: больше жить с ним я не буду.
В Цюрихе все было так же красиво и чуждо, как и до моего отъезда. Я швырнула чемодан на кровать, вытащила из ручного чемоданчика серебристую сумку Марата и уже почти ушла, как зазвонил телефон. Это был Феликс: «Где ты была все утро?» – «Ты бы хоть поздоровался сначала!» – «Я спрашиваю, где ты была?» Мне очень захотелось сказать ему правду, но я сдержалась и рявкнула: «В таком тоне я с тобой разговаривать не намерена». И бросила трубку. Пока я запирала замок, я слышала за дверью многократные телефонные звонки, но впервые за этот год не испытала ни жалости, ни угрызений совести.
В банке все прошло гладко, как проходит все, за что ты хорошо платишь, – я без проблем получила личный ящик, его код и пароль. В сопровождении вежливого клерка я спустилась в зарешеченный подвал, открыла кодом назначенный мне ящик и обнаружила, что могу спрятать в него не только ключи и телефон, но и всю сумку. Так я и сделала, оставив себе только записку с кодом и паролем. Выйдя из банка, я задумалась, куда эту записку спрятать, хоть сама не знала, от кого.
С паролем, собственно, проблем не было – это было девичье имя моей мамы. Хоть маму я не помнила, ее девичье имя я забыть не могла. Но код запомнить было непросто – в нем было двенадцать цифр и тире. Не то, чтобы я не могла выучить его наизусть, но меня мучил страх, что я могу что-нибудь забыть или перепутать. Я пришла домой и стала озираться в поисках укромного места, куда бы я могла спрятать записку. Мне это напомнило древнюю историю с презервативом, сброшенным Маратом на пол перед самым приездом Феликса. К сожалению, я не могла повторить остроумное решение той древней проблемы, потому что еще не успела в своей новой квартире завести цветы в горшках.
С горя я пошла на кухню приготовить себе чашку кофе, и тут мой взгляд упал на висящий над кухонным столом настенный календарь, на страницах которого были обведены красным дни лекций и семинаров Феликса. И само собой возникло гениально простое решение: я отметила точкой на каждой странице календаря очередную цифру кода, благо их было двенадцать, и спустила записку в унитаз.
Успокоенная, я наспех распаковала чемодан, свалилась в постель и сладко заснула. Как ни странно, Феликс мне больше не звонил, чему я была несказанно рада. Они с Сабинкой должны были прилететь из Берлина через два дня, так что весь следующий день я просидела над Лининой книгой, а назавтра я задумала проверить свою способность воспользоваться банковским ящиком. Я аккуратно списала код с календаря, приехала в банк, набрала пароль на планшетке у двери в подвал, нашла свой ящик и набрала его код. К моему восторгу ящик послушно открылся. Я вынула оттуда серебристую сумку, спрятала на ее место свою старую, закрыла ящик и вышла на улицу.