Серьезные мужчины
Шрифт:
– Почему ты не сказал мне, Ади? – тихо спросила его мать. – Матери ты должен говорить все. Отец твой мне ничего не рассказывает. Ади, ты должен рассказывать матери обо всех своих делах.
Айян вышел в коридор и встал в очередь меж желтушных стен, держа в одной руке экземпляр «Юга», а в другой – синее ведерко. Две очереди к четырем туалетам были долгие. Как обычно, женская длиннее. И не потому, что она медленнее двигалась, а потому что мужчин, стремящихся в туалет, было меньше. Несколько трудящихся мужчин из БДЗ приучили
Мужчина, возглавлявший очередь в туалет для джентльменов, орал незримому сидельцу одной из кабинок:
– Что ж так долго-то? – Затем обернулся к остальным в очереди и добавил раздраженно: – Ох уж эти современные мальчики.
Бытовало общее подозрение, что подростки, подолгу торчащие в туалете, прочищают себе трубы, а по утрам это подозрение выбешивало мужчин даже с самыми широкими взглядами. Стоя в хвосте, Айян показал газету мужчине впереди себя.
Вскоре, озаренная мягким неземным светом, изливавшимся через битое стекло двух арочных окон над туалетами, возле Айяна собралась толпа мужчин и женщин с ведерками. И все они читали. Некоторые вслух, кто-то – про себя.
– В нем всегда было что-то особенное, – сказала одна женщина.
– Он о таких вещах разговаривает, – добавил кто-то, качая головой. – Я слыхал от него такое, чего даже взрослые не понимают. Повезло тебе, Мани. А у меня что? У меня сын, который только и делает, что валяется, как питон.
Подросток наконец выбрался из туалета и растерянно смотрел на толковище. Упорядоченная очередь рассыпалась вдребезги.
– Все успел? Понравилось? – сердито спросил его заглавный мужчина, после чего обратил благодетельное лицо к Айяну и предложил ему пройти в туалет без очереди.
– Я уже прямо горжусь своим сыном, – сказал Айян, и все засмеялись.
В стеклянном коконе рядом с кухонным помостом Оджа втирала в обнаженного сына кокосовое масло. Мальчик, гримасничая, терпел эту припарку. Мать что-то бормотала о его великом будущем.
– Но всегда помни: не заносись. Людям нравится, когда умные ведут себя скромно, потому что они тогда не чувствуют себя приниженно. – Она ополоснула его холодной водой и облачила в белую рубашку с короткими рукавами и белые шорты. Причесала его густые намасленные волосы, зверски вцепившись в подбородок, и ястребом проследила, как он завязывает шнурки. После чего вручила сына мужу. – На такси не езжайте, – наказала Оджа. – Идите пешком.
На заднем сиденье такси Айян протянул сыну мизинец, Ади сцепился с ним своим.
– Никому ни слова, – сказал Айян.
– Никому ни слова, – повторил мальчик и засмеялся.
– Ты же не доложишь матери, что мы поехали на такси?
– Нет, – подтвердил Ади. – Никому ни слова.
Они помолчали. А когда машина остановилась на светофоре, мальчик спросил:
– А
– Ты умеешь читать на маратхи.
– Я не понимаю, когда в газете написано. Что там было?
– Что ты очень смышленый.
– И все?
– Еще там написано, что ты сдавал экзамен еще с пятьюстами мальчиков.
– И когда я его сдавал?
– Ты же знаешь. Подумай.
– Двадцать второго апреля?
– Точно. И теперь ты поедешь в Женеву.
– А где Женева?
– Это большой город в Швейцарии. Ты знаешь про Швейцарию.
– Да. Но столица там не Женева.
– А какой город – столица Швейцарии?
– Б-е-р-н.
– Ты большой умник.
– Я гений.
Айян посмотрел на Ади обеспокоенно, мальчик уставился в ответ на отца, и тут оба прыснули со смеху.
– Почему у стран столицы? – спросил Ади.
– Потому что каждая страна хочет сказать, что вот, дескать, наш самый важный город.
– А другим городам не обидно разве?
– Нет. Думаешь, Бомбею обидно, что он не столица?
– Да.
Ади бормотал названия проезжавших мимо автомобилей.
– «Эстим», «шкода», «фиат», «аксент», «аксент», «балено», «аксент», – проговаривал он. А потом вдруг на минуту умолк.
– Скажи «десятичная система», – велел отец. – Д-е-с-я-т-и-ч-н-а-я-с-и-с-т-е-м-а.
– Это просто, – сказал Ади, но преисполнился сосредоточенности. – Десятичная система, – медленно выговорил он.
У железных ворот, где охранник пялился на зады молодых матерей, Ади выпустил руку отца и побежал в класс. Айян же отправился к свирепой салезианской директрисе. Сестра Честити глянула на него изумленно.
– Что-то стряслось? – спросила она. (Сестра Честити всегда надеялась, что в жизнях женатых людей что-нибудь стрясается.)
– Наш мальчик тут кое-что наделал, – сказал Айян.
Сестра Честити пробежала глазами статью. В последовавшей краткой тишине Айян слышал далекий рокот класса: учительница, похоже, опаздывала. Усы Сестры Честити несколько потемнели, подумал он. А потом заметил Христа, чье сердце пылало огнем, а щедрый взгляд напомнил ему о женщине, которую он вчера видел у булочной.
Сестра Честити подняла голову и глубокомысленно вздохнула.
– Наш мальчик, – проговорила она по-доброму, – что наш мальчик наделал? Я вижу его фотографию. Но, простите, не читаю на маратхи. Я читаю на хинди и даже по-французски, но не на маратхи. Письменность та же, что и в хинди, но некоторые слова…
Айян перевел ей статью.
– Наш мальчик, – сказала она, качая головой. – Повешу на доску объявлений, немедленно. Славим Господа! Жалко, что в статье не сказано «Св. Андрей, Ворли». Сами знаете, сколько школ носит имя святого Андрея. Славим Господа! – Она уставилась на Айяна и заметила: – Вы что-то не славите Господа, господин Мани.
– Ой. Славим Господа.
– Только, пожалуйста, не считайте это принуждением.
– Вовсе нет. Господь есть господь. Ничего в этом христианского, – сказал он.