Школа корабелов
Шрифт:
Помните, ваше превосходительство, сколько толков было, когда снаряжали экспедицию вокруг света Крузенштерна? Находились люди, которые советовали нанять для нее английских матросов, полагая, что русские для такого отдаленного плавания не годны. А не мы ли с вами, ваше превосходительство, будучи в Лондоне, восторгались нашими матросами, кои управлялись трижды быстрее англичан ставить, убавлять и прибавлять паруса? Нельзя желать лучших матросов, а особенно в бою. Самые неловкие, неуклюжие моряки под неприятельскими выстрелами превращаются в смышленых, стойких
Семен Емельянович умолк. Несколько минут продолжалась пауза. Все устремили взоры на министра, но он снисходительно улыбнулся и заговорил о чем-то с князем Гагариным. Вскоре после этого начался разъезд гостей, провожаемых самим директором, так как Гурьев уехал одним из первых.
Составляя подробный отчет императору об экзаменах, министр просил о выпуске Попова, Осьминина и Колодкина чином 12-го класса, а остальных четырех учеников — чином 14-го. «А как они в столь короткое время достигли желаемых успехов в науках попечением коллежского советника Гурьева, — писал он в докладе, — то надо отдать ему в том справедливость…»
21 августа был получен приказ о производстве Гурьева в статские советники, о выпуске семи учеников и посылке первых трех из них за границу, для изучения кораблестроительного дела в Англии и других странах.
Ваня Осьминин и Яша Колодкин, узнав о командировке за границу, были бесконечно счастливы. Исполнилась их давнишняя мечта — поплавать по морям и океанам, повидать разные страны и народы. Попов же, наоборот, расстроился и отправился немедленно разыскивать Семена Емельяновича.
Горячо поздравив профессора с новым чином, Саша обратился к нему с просьбой.
— Дозвольте мне, господин профессор, отказаться от командировки в Англию, — сказал он. — О другом у меня мечта, работать с вами здесь, в училище, учиться у вас, дорогой Семен Емельянович.
Гурьева глубоко тронули слова любимого ученика. Он обнял Попова и расцеловал его.
— Хорошо ли ты подумал, Саша, отказавшись от столь заманчивой командировки?
— Да, господин профессор.
— Ну, спасибо, порадовал старика. За морем теплее, а у нас светлее… Мы с тобой, Саша, докажем, что не нам, а к нам надобно приезжать учиться. А пока поставлю тебя заведовать корабельной чертежной и преподавателем математики в среднем классе.
Глава одиннадцатая
БРИЛЛИАНТОВЫЙ ПЕРСТЕНЬ
1
Второй и, пожалуй, не менее важной причиной, заставившей Сашу отказаться от длительной заграничной командировки, была Наташа Редкозубова. Саша не видел ее с того дня, когда она в разговоре дала понять, что выходит замуж за Апацкого. Он мужественно перенес удар и еще больше ушел в работу, готовясь к экзаменам. Обилие наук, которые нужно было изучить, глубина и сложность их не давали простора попранному чувству и приглушили его. Но после экзаменов, когда у молодого инженера неожиданно оказалось много свободного времени, его чувство к Наташе тотчас же вспыхнуло с удвоенной силой.
Мысли
«Она не вышла замуж за лейтенанта, о свадьбе было бы известно в училище, — размышлял он. — Так что же удержало ее от этого? Сомнение в его честности? Нет. Апацкий слишком хитер, чтобы дать ей повод подозревать его в чем-либо. Он всюду выпячивает свое дворянское благородство. Может быть, отсутствие симпатии к жениху? Зачем же ей было лгать тогда?»
Неразрешенные вопросы сменяли друг друга, и самым мучительным из них был: «За что она ненавидит профессора и меня? Чем мы провинились перед ее отцом?»
Попова неудержимо тянуло на Вознесенский проспект. Он часами ходил по узкой улице, с замирающим сердцем замедлял шаги у дома, где жили Редкозубовы, и шел дальше. Заглянуть в окно, а тем более войти в квартиру у него не хватало решимости.
В одну из таких прогулок он столкнулся с Наташей. Она показалась внезапно, из-за угла Офицерской, и быстро прошла мимо, не заметив его. Саше хотелось крикнуть, остановить девушку, взять ее за руку, как тогда, когда они впервые познакомились на Харламовом мосту. Но он был не в силах сдвинуться с места и лишь смотрел ей вслед, пока она не скрылась в подъезде своего дома.
— Что же это я? — беззвучно пробормотал Саша. — Позор! Перед царем не оробел, а тут трушу, как заяц.
Вечерело. Золотой кораблик на адмиралтейском шпиле в конце проспекта словно плыл в легких розовых облаках. От нагретых плит тротуара, от стен домов и даже от одинокого, покосившегося старого дуба, с редкой листвой, покрытой пылью, несло застоявшейся духотой. У дома Наташи дворник лениво подметал мостовую. Попов подошел к нему.
— Скажи, любезный, барышня, что сейчас прошла, все в той же квартире живет?
— Изволите об Наталии Андреевне спрашивать, судырь? — услужливо откликнулся дворник, глядя на блестящего офицера в новеньком мундире. — А где ж ей еще жить? Во второй, значит…
Попов дал дворнику медный пятак.
— Благодарствую! — молвил тот и, прищурив глаз, с усмешкой спросил: — Аль ндравится гораздо барышня? Да ты не красней, судырь, ваше дело молодое. Барышня стоющая, на всем прошпекте такой красавицы не сыщешь. Хорошая, обходительная; для нее что барин, что простой человек — все едино. Жинка моя, как чумная, к ней липнет…
— А верно, что Наталья Андреевна замуж выходит? — перебил словоохотливого дворника Попов.
— Про свадьбу что-то не слыхать. Ходит тут к ней один офицер флотский, гордый барин; отец ее в большой дружбе с ним, сказывают. А она отца жалеет.
— А что отец?
— Хворый он, судырь, от вина хворый. Нечистая сила, не к ночи будь помянута, вовсе его одолела. — Дворник снял картуз и размашисто перекрестился. — Чертики ему мерещатся. Давеча дохтур приезжал, важный такой из себя, немец. Наталья Андреевна его до самой кареты провожала и все плачет…