Стихотворения и поэмы
Шрифт:
Блуждающий ветер. Он ищет курган,
Он ищет клочок опаленной земли,
Где бились гвардейцы и где полегли.
Кто место укажет? Кто тут на часах?
Кто скажет, где славой увенчанный прах?
Безмолвье заглохших боев на бугре...
В шинели тугой, как в дубовой коре,
Уставясь на запад, где огненный вал,
Из
О, ветер залетный, скиталец полей,
Здесь родины слава — склонись перед ней.
Лежат здесь герои в обнимку с землей,
Но это всё прежний рубеж боевой.
Величьем приказа в просторах горя,
Гвардейцам побудку играет заря.
Здесь все на местах, продолжается бой.
Зарю не затмить пелене дымовой,
Над строем гвардейцев не властна гроза,
Гранитную мощь не проточит слеза, —
Бессмертье, рождаясь в громах грозовых,
Как стяг, осеняет друзей боевых.
Доспехи из меди с дубрав сорвала
Осенняя стынь, их раздев догола,
Чтоб на золотых коромыслах своих
Снегов натаскали для вьюг молодых.
И, словно орел над изломами скал,
Бессонный, на запад глядит генерал.
Он видит: в свинцовом морозном дыму
Склонясь треуголкой к коню своему,
Плывет император под вьюгою злой,
Навеки прощаясь с российской землей,
И волоколамским снежком голубым
Поземка следы заметает за ним.
Свивается клубами пушечный дым,
Бегут батальоны под небом седым,
Копыта вминают их в мерзлый песок,
Но топит виденье железный поток
Немецких дивизий... Они наяву —
Трехглавой змеею текут на Москву.
Лежит в изобилье осеннем страна,
Земля свои злаки несет ей сполна:
Деревья несут ей роскошный свой плод,
Оружье для воинов город кует,
И каждая область, любое село
В ней мощных и доблестных множит число.
Они охраняют преддверье Москвы,
Долины, и рощи, и шелест травы.
Вот
И свищут ветра ошалелым свинцом,
Надвинулись танки на гребень крутой
Упрямой, тяжелой железной грядой.
Орел размышляет ли долго, когда
Приметит змею у родного гнезда?
Сын станет ли мешкать, когда его мать
Голодные волки придут растерзать?
Гвардейцам ли думать о смерти в бою —
Им родина душу вручила свою.
Перевод Р. Морана
2
Разорванной лошади вздувшийся круп,
Со скрежетом танк наезжает на труп,
Стволы его пушек клыками торчат,
И буквы «Нах Москау» на брюхе рычат.
Он лапами роет рудую листву,
Вынюхивая магистраль на Москву.
Он рушит деревья и землю грызет,
За ним и другой проползает вперед.
Вон целый табун попер наугад, —
Как дымные факелы, избы горят,
И танки ревут, натыкаясь на рвы:
«Москва! Где Москва? Далеко ль до Москвы?»
Кленовые листья, как смерч золотой,
Кружат по равнине, огнем залитой,
Нагие березы срываются с мест
И мечутся, как привиденья, окрест,
И ветер гудит средь бугров и яруг, —
Не пахнет ли здесь чертовщиной вокруг?
То роща катится в овраг кувырком,
То вдруг погрозится бугор кулаком,
То речка студеною саблей блеснет,
Дорогу, как молния, перечеркнет.
Равнина то вкривь повернется, то вкось,
А может, им сбиться с пути довелось?
Двухверстку! Скорее! Дорога верна —
Она пролегла до Москвы, как струна,
Сквозь дымы пожаров, сквозь стоны и плач.
И в собственном танке проносится вскачь
Приказ, заключенный в сургучный пакет,
За ним бутафория едет вослед.