Туманы сами не рассеиваются (повесть и рассказы)
Шрифт:
— Не будем спорить попусту, — сказал он. — Вы заметили момент нарушения границы?
— Нет.
— Вы заметили, откуда у них появилась собака?
— Нет. Возможно, они привезли ее с собой в бронетранспортере, но точно я этого сказать не могу.
— Вот так да! За эти две минуты они спокойно могли ухлопать вас обоих. За две минуты можно было натворить черт знает что! Тебе хоть это понятно? — горячо говорил Гартман.
— Понятно…
— Тогда не верти вокруг да около, — возмутился Гартман. — Битый час мы твердим тебе свое,
Рэке откинулся на спинку стула, взглянул на всех по очереди и сказал:
— Но что же мне было делать?
— Дело в том, что ты нарушил устав, — заметил сидящий рядом с Рэке Раудорн.
Ульф хотел резко ответить, но его перебил Гартман:
— Ты грешишь против правды…
— В этом меня нельзя упрекнуть! — вскочил Ульф. — Я рассказал все как было. Спросите Кольхаза. Он подтвердит.
— Да нет, — успокоил его Куммер, — никто не сомневался в том, что вы говорите правду. Речь идет о вашем поведении как старшего дозора…
— Я готов нести ответственность за свой проступок.
— Говори яснее, по крайней мере, мы сэкономим время, — съязвил Гартман.
Ульф вскочил со своего места так, что стул с грохотом полетел на пол, и закричал:
— Да что это, в конце концов? Может, мне обозвать себя ослом? Идиотом, который не понимает, в чем дело? Может, посыпать себе голову пеплом или растерзать себя? Да, я совершил ошибку, признаю это и готов нести наказание. Что еще от меня надо?
Гартман перегнулся к нему через стол и сказал:
— Мне кажется, успехи вскружили тебе голову. Ты разучился правильно воспринимать товарищескую критику. Стал высокомерным и тщеславным.
— Это неправда!
— Теперь говорю я. — Гартман поднялся. — На подобный проступок мы не можем смотреть сквозь пальцы, независимо от того, произошел он с тобой или с кем-то другим.
— Мне больше нечего сказать, — упавшим голосом заметил Ульф.
— Прошу слова, — раздался в этот момент голос лейтенанта Альбрехта. — Наш товарищеский долг — прежде всего быть объективными. Так что сядьте.
— Согласен. Ты прав, товарищ Альбрехт. Но не думай, что мое мнение изменится, если я сяду, — улыбнулся Гартман.
Альбрехт не смутился. Он встретил взгляд Рэке и тихо, но настойчиво сказал:
— Вы напрасно упорствуете, товарищ Рэке. Хочу вам сказать, в чем заключается ваша ошибка: вы недооцениваете противника.
Ульф удивленно повернулся к Альбрехту, хотел возразить ему, но только скривил губы и промолчал. «Я недооцениваю противника? — думал он. — Я? Это что-то новое».
В нем постепенно поднималось чувство оскорбленного самолюбия, но, погрузившись в свои мысли, он прослушал выступление Альбрехта. И только когда Раудорн подтолкнул его, он увидел, что все смотрят на него, а Гартман с упреком заметил:
— Подождите предаваться мечтаниям, товарищ Рэке. Кто еще хочет выступить?
— Я, — вызвался Раудорн. — Мы должны дать ему время. Он
Гартман оглядел присутствующих и, не слыша возражений, сказал:
— Хорошо. Пусть будет так. Товарищ Рэке, ты согласен?
Ульф кивнул.
— Тогда на этом закончим.
Ульф поднялся первым и молча вышел из комнаты. Он был зол на себя и на других. Придя к себе в комнату, он подошел к окну и прижался лбом к холодному запотевшему стеклу. Затем выключил настольную лампу, лег, не раздеваясь, на кровать и уставился в потолок, слабо освещенный уличным фонарем.
По коридору прошли Гартман и Альбрехт. На лестничной площадке они остановились.
— Он ничего не понял, — заговорил Альбрехт, — мы хотели услышать от него осуждение собственного поступка, а он этого не сделал.
— Не оправдывай его, — перебил его Гартман, — я все понимаю. Но понять человека — еще не значит извинить его. Это было бы самое плохое, что мы могли сделать.
— Согласен! — произнес Альбрехт после секундного раздумья. — Но позвольте вам заметить: упреками мы от него ничего не добьемся. Рэке — человек, который прежде всего реагирует на целесообразность и логику…
— Логика — это хорошо, — перебил его Гартман. — Но при охране государственной границы нужно быть особенно бдительным, строго выполнять инструкцию, а не болтать с подчиненными…
Приподнявшись на кровати, Ульф слушал этот разговор. Но вот офицеры пошли дальше, шаги звучали все тише и тише. Ульф снова лег и закрыл глаза.
Случайно этот разговор слышал и Кольхаз. Он стоял у стенгазеты этажом ниже. Задрав кверху голову, он прислушивался. Когда он услышал, что говорившие спускаются вниз, быстро зашел в комнату отдыха и прикрыл за собой дверь.
Неделя тянулась очень долго. Рэке часами просиживал над книгами и редко бывал в комнате своего отделения. Он заходил туда на минутку, отдавал указания, а остальное поручал своему заместителю.
Встречи с Кольхазом он старался избегать. Он следил за ним на занятиях издалека и видел, что тот все выполняет, но, как говорится, без души.
Раудорн попытался дважды заговорить с Кольхазом, но, встретив вежливый отпор, отступал.
Однажды холодным утром Рэке и Кольхазу поручили проверить посты на правом участке погранзаставы.
В девять часов утра они уже были на наблюдательной вышке. Ульф поставил задачу, Кольхаз коротко ответил:
— Слушаюсь!
На участке все было спокойно. Сразу за заградительной полосой поднималась стена густого хвойного леса, чуть дальше местность плавно понижалась.
Ульф поднес к глазам бинокль и стал рассматривать местность, но спускавшиеся до земли густые еловые лапы не позволяли заглянуть в глубь леса. Он не замечал, что Кольхаз моментами испытующе на него поглядывал.
После длительного молчания Кольхаз отважился и спросил нерешительно: